Варвара выстрелила.

Кварцевая пуля разбила трость Кирилла. Родовая команда погасла. Предки вокруг мастерской стали прозрачными, но не исчезли.

Сергей сидел на полу, прижимая ладонь к ране.

— Поверхностно, — сказал он.

Нина, оказавшаяся за полем, закричала, что определять будет она.

Михаил поднял цилиндр.

Металл сохранился. Один край почернел, но защитная оболочка выдержала огонь.

— Закончилось, — сказал он.

Кирилл усмехнулся.

— Нет. Документ не отменит продажу до решения суда. А до суда мастерская моя.

Он ударил по второй педали.

Котельная взревела.

Зорич побледнел.

— Он отключил водяной регулятор.

— Что произойдёт? — спросил Воронцов.

— Давление пойдёт в первый прибор.

— Зачем?

Молодой Молчанов уже смотрел на трубы.

— Защитный размыкатель связан со всей мастерской. Если перегрузить, он сработает и уничтожит внутреннюю запись.

— Вместе с цилиндром?

— Вместе со зданием.

Кирилл отступал к выходу.

— Через семь минут здесь не останется имущества, за которое вы спорите.

Эфирное поле исчезло. Рабочие хлынули во двор, но вместо бегства многие направились к котельной.

— Всем выйти! — приказал Михаил.

Семён Крайнов сплюнул кровь.

— Двадцать лет приказывали работать. Теперь решили выгнать, когда ломается?

— Взорвётся.

— Знаем устройство.

Рабочие разбежались по постам.

Один открыл аварийный канал. Другой полез к верхним клапанам. Женщины из сборочного цеха начали выносить эфирные элементы.

Михаил понял: мастерская никогда не принадлежала только семье.

— Зорич, командуй.

— Я здесь впервые.

— Они знают здание. Ты знаешь разрыв контуров.

Инженер запрыгнул на верстак.

— Нужно отделить паровую систему от родовой! Кто знает магистраль?

Поднялось шесть рук.

— Отлично. Сделайте вид, что я говорю умно, и не дайте мне убить нас.

Рабочие занялись трубами.

Нина добралась до Сергея и разрезала рубашку у раны.

— Поверхностно?

— Мне показалось.

— Ещё одно слово — будет глубже.

Варвара стояла рядом, держа Верейского под прицелом.

— Он нужен живым, — напомнил Воронцов.

— Поэтому целюсь в колено.

Кирилл исчез.

Золотой путь Вяземских вёл из мастерской прямо к имению. Он мог добраться до родовой книги и уничтожить вторую половину доказательства.

— Я за ним, — сказал Михаил.

— Ты нужен здесь, — возразил Александр.

— Именно поэтому он ждёт, что останусь.

— Пойдём, — сказала Варвара.

Сергей попытался подняться.

Нина прижала его к полу.

— Нет.

— Я могу.

— Можете потерять кровь.

— Кирилл…

— Двадцать лет жили внутри Михаила. Дайте ему один раз догнать собственного дядю без вас.

Сергей посмотрел на Михаила.

Тот кивнул.

Не как носитель внутреннему голосу. Как отдельный человек отдельному.

Михаил, Варвара и Воронцов вошли в золотой путь.

За спиной Зорич закричал, что давление выросло вдвое.

Впереди появился коридор имения.

Семейные портреты висели лицом к стене. Кирилл стоял у открытой родовой книги и вырывал страницу.

— Поздно, — сказал он.

Михаил бросился вперёд.

Кирилл прижал ладонь к книге.

Вся столичная память рода вошла в него.

Его лицо изменилось.

Черты стали моложе, затем старше. На месте Кирилла Павловича появился Александр. Потом первый Михаил Григорьевич. Потом женщина в зелёном платье.

— Я не ваш дядя, — произнесло тело сотнями голосов. — Кирилл умер двадцать лет назад.

Воронцов остановился.

— Кто вы?

— Старшая ветвь.

— Имя.

— Род не нуждается в имени.

Варвара подняла ружьё.

— Плохой ответ.

Существо улыбнулось лицом Кирилла.

— Настоящий Кирилл отказался продолжать проект Наследника. Поэтому семья использовала его тело после смерти Александра.

Михаил почувствовал, как холодеет золотой контур.

— Кто убил моего отца?

— Александр Павлович умер сам, размыкая искру сына.

— А потом?

— Родовая функция заняла тело Кирилла и исправила ошибку. Мастерская должна была вернуть Наследника.

— Через долг?

— Через лишение выбора. Когда у Михаила не осталось бы дома, он принял бы искру.

Варвара выстрелила.

Кварцевая пуля вошла в плечо Кирилла.

Из раны вместо крови вырвались страницы родовой книги.

На каждой стояло одно и то же имя:

«МИХАИЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ ВЯЗЕМСКИЙ».

Существо протянуло руку.

— Ты вернулся в срок. Прими наследство, и мастерская будет спасена.

За стенами имения прогремел первый взрыв котельной.

— Вместе с вами? — спросил Михаил.

— Мы и есть наследство.

На его груди вспыхнула пустота, где должна была находиться искра.

Родовая функция увидела свободное место и бросилась внутрь.

Род вошёл в Михаила не памятью, а требованием соответствовать.

Он увидел мастерскую такой, какой её представляли предки: не цеха, котлы и рабочие руки, а механизм сохранения фамилии. Каждый прибор был ступенью к Наследнику. Каждый долг — средством заставить младшую ветвь принять функцию. Каждый ребёнок — возможным сосудом, чья отдельная жизнь имела значение только до проверки искры.

Пустота в груди отозвалась болью.

Двадцать лет Михаил считал её недостатком. Потом узнал, что тело изготовили из материи Сергея. Позже отделился и признал его собственным. Но старое чувство осталось глубже логики: если в нём нет родовой искры, значит, он неполный.

Существо с лицом Кирилла предлагало заполнить место.

За это мастерская снова признает его.

Долг исчезнет.

Рабочие сохранят дома.

Имение останется семье.

Елена Павловна получит сына, которого родовая машина сочтёт настоящим.

Варваре больше не придётся защищать брата от каждого нового контура.

Нужно было только позволить прошлому войти.

— Михаил! — крикнула Варвара.

Её голос звучал далеко. Родовая память уже называла её младшей защитной ветвью, полезной функцией рядом с Наследником.

Он попытался ответить, но вместо слов увидел Михаила Григорьевича, первого мальчика, ради которого Мария Сергеевна и Григорий Вяземский начали проект. Ребёнок стоял внутри золотой пустоты и протягивал руку.

— Ты получил тело, — сказал Михаил.

— Отдельное.

— Тогда зачем здесь?

— Я не здесь. Род использует память обо мне.

— Значит, уйди.

— Не могу, пока ты считаешь меня началом своей обязанности.

Михаил понял.

Первый тёзка не преследовал его. Это семья превращала умершего ребёнка в причину, которой оправдывала сто двадцать три года машин, переселений и украденных тел.

— Ты не мой предок, — сказал Михаил.

Мальчик улыбнулся.

— Нет.

— И не причина моей жизни.

— Нет.

— Тогда иди.

Образ исчез.

На его месте возник Александр.

— Я разомкнул твою искру, — сказал отец. — Поэтому обязан вернуть.

— Настоящий отец стоит в мастерской.

— У него моя память.

— Но не это решение.

— Ты не знаешь.

— Спрошу у него.

Второй образ распался.

Пустота осталась.

Родовая функция не могла заполнить её памятью, которую Михаил отказывался считать приказом. Тогда она показала последствия.

Котельная взрывалась.

Зорич погибал под трубами.

Сергей истекал кровью.

Рабочие теряли мастерскую.

Карсавин возвращал долг наследникам.

Липовый Ключ переходил Верейскому.

— Прими искру, — произнесли сотни предков. — Потом откажешься.

Михаил рассмеялся.

Он слышал эту формулировку слишком много раз.

— Нет.

Пустота раскрылась.

Не как отсутствие.

Как размыкатель.

Родовая функция влетела в место, которое считала сосудом, и обнаружила, что у него нет стен. Золотая память прошла сквозь Михаила и вышла наружу отдельными голосами.