Берестов оказался ближе всех.

Он бросился вперёд и поймал её.

Внутри золотой отпечаток Михаила столкнулся с белым.

По стеклу пошла трещина.

— Не двигай! — крикнул Александр.

Берестов прижал камеру к груди.

— Она уже разбита.

Старший Сергей посмотрел на него с ужасом.

— Нет. Не здесь.

Трещина раскрылась.

Белая нить выскользнула наружу.

Она не стала Молчановым.

Она метнулась в дверь купе с именем Сергея Викторовича Волкова.

Дверь распахнулась.

За ней стоял мальчик лет десяти.

У него было лицо Михаила и чёрные глаза Сергея.

Мальчик улыбнулся.

— Наконец-то, — сказал он. — Все мои отцы в одном поезде.

Мальчик вышел из купе.

На вид ему было не больше десяти. Он был бос, одет в длинную белую рубаху, а на тонких запястьях горели два контура: золотой и чёрный. Лицо принадлежало Михаилу в детстве, но выражение было чужим — слишком спокойным, слишком уверенным.

За его спиной купе не имело стен.

Там вращался город.

Улицы складывались кольцами вокруг высокой машины. Поезда двигались вертикально, башни уходили вниз, а в чёрном небе висела сияющая трещина.

Сергей узнал очертания машины из видения.

Та самая.

Его почерк.

Его схема.

Мальчик посмотрел на старшего проводника.

— Ты снова привёл их не туда.

Старший Сергей отступил.

— Закрой дверь.

— Зачем? Они должны увидеть.

— Ещё рано.

— Для тебя всегда рано. Поэтому всё и повторяется.

Александр встал перед семьёй.

— Кто ты?

— Ваш внук.

Варвара подняла пистолет.

— Чей?

Мальчик посмотрел на неё.

— В некоторых линиях — твой.

— А в этой?

— В этой меня пока нет.

— Тогда ты не внук.

— Александр тоже не был живым десять минут назад. Это не мешает вам спорить с ним как с родственником.

Елена Павловна заслонила разбитую камеру.

Золотой отпечаток Михаила всё ещё оставался внутри, но белая часть исчезла в купе. Трещина медленно расширялась.

— Ты Молчанов? — спросила она.

— Частично.

Воронцов поднял оружие.

— Этого достаточно.

Он выстрелил.

Мальчик повернул голову.

Пуля остановилась у его виска.

Не ударилась о невидимую стену — просто перестала двигаться. Он снял её с воздуха двумя пальцами и рассмотрел.

— Лев Ильич всегда стреляет раньше, чем получает ответ.

— Я получил.

— Вы спросили, являюсь ли я Молчановым. Я сказал: частично. В вас тоже есть часть людей, которых вы знали. Это не делает вас ими.

— В тебе его отпечаток.

— И Михаила. И Сергея. И ещё трёхсот семидесяти двух людей, чья память была использована для создания пути.

Зорич смотрел в купе на вращавшийся город.

— Чёрный поезд работает на отпечатках.

— Не совсем. Он работает на несостоявшихся жизнях.

— Это бессмысленно.

— Пока вы мыслите энергией — да.

— Машина всегда работает на энергии.

— Ваша. Не эта.

Инженер шагнул к двери.

Старший Сергей преградил путь.

— Не смотри на центральный узел.

— Почему?

— Запомнишь.

— Я умею забывать.

— Нет. Ты всю жизнь строишь то, что увидел однажды.

Зорич попытался обойти его.

Игнат поймал инженера за ворот.

— Сказали не смотреть.

— Он может лгать.

— Может.

— Тогда отпусти.

— Нет.

— Почему ему вы верите больше, чем мне?

— Потому что у него взгляд человека, который уже разбил эту штуку. А у тебя — человека, который хочет разобрать.

Мальчик бросил пулю на пол.

— Поезд сошёл с линии. Через шесть минут он достигнет второй станции.

— Какая станция? — спросил Сергей.

— Та, где Берестов откроет дверь.

Все посмотрели на пленника.

Он всё ещё держал треснувшую камеру.

— Я ничего не открывал.

— Уже открыли, — сказал старший Сергей. — Купе Сергея.

— Камера сама…

Варвара ударила Берестова рукоятью пистолета в висок.

Он упал, но не выпустил сосуд.

— Я предупреждал, — сказал проводник.

— Ты предупреждал о двери, за которой нет пути.

— Это она.

Варвара посмотрела внутрь купе.

За порогом проходили рельсы, улицы и фрагменты чужих небес.

— Путь там есть.

— Нет. Там место, где путь создают.

Мальчик улыбнулся ей.

— Мама, ты всё ещё не умеешь слушать.

Пистолет в её руке дрогнул.

— Не называй меня так.

— Почему? В трёхстах линиях ты выбрала мне имя.

— Какое?

Старший Сергей резко сказал:

— Не спрашивай.

— Какое? — повторила Варвара.

— Алексей.

Молчанов засмеялся в глубине купе.

Не мальчик.

Город.

Сотни башен одновременно произнесли имя.

Варвара выстрелила ещё раз.

Теперь она целилась не в ребёнка, а в дверной механизм. Пуля вошла в чёрную раму. Створка дёрнулась, но не закрылась.

— Помогайте! — крикнула она.

Игнат и Сергей навалились на дверь. Металл сопротивлялся. Из купе дул горячий ветер, пахнущий озоном и горелой изоляцией.

Мальчик не мешал.

Он стоял между мирами и наблюдал.

— Если закроете сейчас, поезд столкнётся с городом.

— Если не закроем? — спросил Сергей.

— Город столкнётся с поездом.

— Разница?

— В первом случае вы погибнете. Во втором — город попадёт в ваш мир.

— Тогда ты хочешь, чтобы мы не закрывали.

— Я хочу родиться.

Варвара нажала плечом на створку.

— Выбери другого родителя.

— Я пробовал.

Дверь сдвинулась на ладонь.

Мальчик вытянул руку.

Чёрный контур Сергея ответил.

Тонкие линии поползли по его плечу к шее. Он почувствовал, как кто-то ищет внутри воспоминания о доме, матери, дорогах, компьютерах, университетской лаборатории.

И о последнем проекте.

Сергей замер.

Память, которую он считал обычной работой, раскрылась иначе.

До смерти он участвовал в создании математической модели квантовых переходов. Не настоящей машины — программной системы, рассчитывавшей устойчивость туннелей между вероятностными состояниями. Проект закрыли как бесперспективный. Сергей забрал часть расчётов домой, потому что не хотел признавать годы работы потерянными.

В ночь смерти на его телефон пришло сообщение.

Не от матери.

От руководителя проекта.

«Модель запустилась сама. Не открывай файл».

Сергей не успел прочитать.

Теперь сообщение горело перед ним полностью.

Мальчик улыбнулся.

— Вспомнил.

— Я ничего не строил.

— В вашем мире — модель. Здесь Александр дал ей эфир. На Западе Зорич даст металл. Михаил даст память. Варвара — кровь. Я стану результатом.

— А Молчанов?

— Даст волю.

— Ты его машина.

— Я ваша машина.

Сергей отпустил дверь.

Игнат и Варвара едва удержали створку.

— Что ты делаешь? — крикнула она.

— Он показал память.

— Какую?

— До смерти я работал над переходами.

Старший Сергей закрыл глаза.

— Не надо было говорить.

— Все и так узнают.

— Именно так начинается строительство.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что на моём месте ты сказал те же слова.

Сергей схватил старшую версию за форму.

— Тогда объясни. Без загадок. Кто этот ребёнок? Что за город? Почему Молчанов говорил, что я пришёл из мира без эфира?

Проводник посмотрел на мальчика.

— Закрой купе, и расскажу.

— Сначала ответ.

— Сергей!

— Сначала ответ!

Поезд снова перевернулся.

На этот раз пол не поменялся местами с потолком. Пространство само повернулось вокруг коридора. Двери купе вытянулись, имена потекли по стенам, окна показали десятки пейзажей одновременно.

Игнат потерял опору.

Нина поймала его за раненую руку. Он вскрикнул.

Арсеньев вместе с носилками заскользил к открытому купе.

Воронцов вцепился в ремни, но его тянуло следом.