— В лечебнице это опасно проверять. Приборы рассчитаны на обычные повреждения.

— Тогда нужен человек с точным восприятием и небольшой силой, чтобы случайно меня не поджарить.

Игнат помолчал.

— Есть одна.

— Кто?

— Нина Корсакова. Дочь печатника. Она вашему отцу чертежи перебеляла. Видит контуры лучше некоторых мастеров, только собственного потока почти нет.

— Где её найти?

— Не придётся.

От главного входа раздался звон.

На пороге стояла девушка в коротком дорожном плаще. Каштановые волосы выбились из-под шляпы, на щеке темнело чернильное пятно. В руках она держала плоский деревянный футляр.

— Добрый день, — сказала она. — Если вы закончили взрывать имение, я хотела бы вернуть Александру Павловичу его чертежи.

Увидев Михаила, она осеклась.

— Простите. Забыла, что он умер.

— Сегодня здесь все что-нибудь забывают, — ответил Михаил. — Входите.

Нина Корсакова посмотрела на почерневшую стену, людей надзора и кровь на рукаве Михаила.

— Мне говорили, что умерли вы.

— Это тоже оказалось неточной информацией.

— В городе спорят.

— Кто побеждает?

— Пока сторонники второй смерти. Ставки два к одному.

Михаил невольно усм на чёрный след, уходивший под его манжету.

— Вы работали с контуром после травмы?

— Пришлось.

— Покажите руку.

— Даже не представитесь?

— Нина Аркадьевна Корсакова. Теперь покажите.

Игнат хмыкнул.

Они расположились в малой столовой. Нина достала из футляра стеклянную пластину в латунной раме, набор тонких игл и три полоски бумаги с серебряным напылением.

— Это медицинский прибор? — спросил Михаил.

— Нет. Корректор печатных форм.

— А руку зачем показывать?

— Эфирному потоку всё равно, как называется прибор.

Она положила серебряную полоску ему на запястье. Иглы установила вдоль чёрного ожога, не касаясь кожи. Затем подняла стеклянную пластину и посмотрела через неё на руку.

Её лицо изменилось.

— Что? — спросила Варвара.

— Тише.

Нина повернула пластину. На стекле возникло слабое голубое изображение, похожее на переплетение сосудов. Несколько линий обрывались возле запястья. Между ними светилось плотное кольцо.

— Повреждение? — спросил Михаил.

— Нет.

— Тогда что?

— Вставка.

— Искусственный контур?

— Часть. Очень маленькая.

Нина придвинула лампу и снова посмотрела через стекло.

— Она соединяет разорванные каналы. Без неё поток вообще не проходил бы через руку.

— То есть устройство спасло мне жизнь?

— Возможно. Или не даёт вам умереть до сих пор.

Варвара побледнела.

— Это можно извлечь?

— Я не лекарь. Но трогать такое без схемы не стала бы.

Нина медленно повела пластиной выше, вдоль предплечья к локтю. Голубые линии проступали всё ярче.

Внезапно она отшатнулась.

Стекло треснуло у неё в руках.

— Что вы увидели? — спросил Михаил.

Нина смотрела не на прибор, а ему в глаза.

— Вставка не заканчивается в руке.

— Где она заканчивается?

— Нигде. Она растёт.

— Что значит «растёт»?

— Контур перестраивает ваше тело под себя. И началось это не после вчерашней аварии.

Нина подняла разбитую пластину. В центре стекла остался отпечаток сложного узла, похожего на два наложенных друг на друга кольца.

— Здесь два рисунка, — тихо сказала она. — Один принадлежит Михаилу Ярецкому.

Она коснулась второго кольца.

— А другой — человеку, который жил в совершенно ином мире.

-----------------

Уважаемый читатель, глубокий поклон и спасибо если ты уже читаешь, добавь в библиотеку, лайк, это уже придаст нам сил и счастья!

Михаил первым отвёл взгляд.

Не потому, что испугался разоблачения. Он просто не мог понять, каким образом восемнадцатилетняя дочь типографа разглядела в треснувшем стекле другой мир.

В столовой стало настолько тихо, что слышалось потрескивание фитиля в обычной масляной лампе. Эфирное освещение после ночной перегрузки не включали.

Нина Корсакова положила пластину на стол.

— Выражение было неудачным, — сказала она.

— Очень, — согласился Михаил.

— Я имела в виду другой тип настройки. Не местный.

— Насколько не местный?

— Не знаю. Никогда такого не видела.

— Тогда почему сказали про иной мир?

Нина указала на два отпечатка.

— Контур человека формируется вместе с телом. Его линии повторяют рост костей, расположение сосудов, старые травмы. Ваш основной рисунок именно такой. Второй наложен поверх, но ведёт себя не как искусственная вставка.

— А как?

— Как будто считает тело своим.

Варвара подошла ближе.

— Такое бывает при одержимости?

Михаил почувствовал, как напряглись плечи.

— Одержимость существует? — спросил он.

— В дешёвых романах, — ответила Нина. — Лекари называют так распад личности после эфирной травмы. Человек слышит голоса, забывает себя, иногда перенимает чужие привычки. Но отдельного контура у голосов нет.

— Значит, это не оно.

— Я этого не говорила. Мой прибор предназначен для печатных матриц. Он мог исказить изображение.

Объяснение выглядело разумным. Слишком разумным, чтобы остальные забыли первую фразу.

— Кто-нибудь ещё способен провести такую проверку? — спросил Михаил.

— В академии. На кафедре внутренних структур.

— Там сообщат надзору?

— Если обнаружат неизвестный человеческийной канцелярии.

— Тогда пока обойдёмся без академии.

— Удобно, — заметила Варвара.

Он повернулся к сестре.

— Хочешь, чтобы меня забрали на исследование?

— Я хочу знать, кто сидит в теле моего брата.

Прямой вопрос снова оказался страшнее угрозы.

Игнат стоял у двери, скрестив руки. Нина делала вид, что рассматривает повреждённую пластину. Елена Павловна молчала.

Михаил мог солгать. Сослаться на последствия травмы, провалы памяти и несовершенство прибора. Это отсрочило бы разговор, но не отменило его. Варвара уже видела слишком много.

— Я не знаю, — сказал он. — Помню себя. И одновременно помню вещи, которых в этом мире нет. Другой дом, другую работу, другой город.

— Какой город? — спросила Варвара.

— Российский.

— Североград?

— Нет. Государство называлось Россией.

Нина подняла голову.

— У нас существовало Росское княжество. Четыреста лет назад.

— Не оно.

— Как вас звали? — спросила Елена Павловна.

Михаил посмотрел на мать.

— Сергей Лавров.

Она побледнела, но не отступила.

— А мой сын?

— Не знаю. Когда я очнулся, его сердце не билось. Возможно, он уже умер. Возможно, мы каким-то образом соединились. Его память во мне. Его чувства тоже.

— Удобное объяснение, — повторила Варвара, но голос дрогнул.

— Ничего удобного в нём нет.

— Ты носишь его лицо. Называешь его мать своей. Собираешься распоряжаться его наследством.

— Варя, — остановила её Елена.

— Нет, мама. Мы должны понимать!

— Я понимаю достаточно.

Мать подошла к Михаилу.

— Он мог солгать и не сделал этого.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает, что сейчас он доверяет нам больше, чем мы ему.

Варвара резко отвернулась к окну.

Михаил не испытывал облегчения. Признание ничего не решило. Михаил Ярецкий не вернулся. Его семья получила незнакомца с обрывками родной памяти и лицом сына.

— Если хотите, я не стану претендовать на имущество, — сказал он.

Елена Павловна посмотрела на него почти сердито.

— И что ты сделаешь?

— Найду работу.

— Без документов, полного образования и здорового контура? В мире, которого не знаешь?

— Я инженер.

— Здесь ты семнадцатилетний дворянин, едва окончивший гимназию.

— Спасибо, это я уже заметил.

— Тогда не говори глупостей. До вчерашнего дня это было привилегией моего сына.