Варвара неожиданно рассмеялась. Коротко и сквозь слёзы.

Напряжение ослабло, но не исчезло.

Игнат откашлялся.

— Я правильно понял, молодой господин теперь немножко покойник и немножко иноземец?

— Очень приблизительно.

— Работу мою знаете?

— Не вашу. Похожую.

— Значит, разберёмся. У меня ученики и похуже случались.

Для Игната вопрос оказался закрыт. По крайней мере на ближайшее время.

Нина убрала стекло в футляр.

— Я ничего не слышала.

— Почему? — спросил Михаил.

— Потому что неизвестный контур в живом человеке стоит дороже всей типографии моего отца. А люди, готовые столько платить, редко оставляют свидетелей.

— Разумно.

— Кроме того, Александр Павлович однажды помог моей семье. Я вернула долг.

Она поднялась.

— Чертежи оставлю. Это копии его ранних работ. Там нет внутренних контуров, только стабилизаторы накопителей.

— Мне понадобится ваша помощь.

— Уже понадобилась. Прибор стоил двадцать восемь рублей.

— Запишите в долг мастерской.

— Мастерская закрыта и должна больше, чем стоит.

— Тогда в мой личный.

— Вы тоже должны больше, чем стоите.

— Начинаю замечать общую закономерность.

Нина впервые улыбнулась.

— Я подуманые дома. Между конными экипажами двигались паровые омнибусы. На перекрёстках горели эфирные фонари, хотя до вечера оставалось несколько часов.

Прохожие узнавали герб Ярецких на дверце коляски.

Некоторые снимали шляпы. Другие показывали пальцем.

— Уже знают? — спросил Михаил.

— О вашей смерти сообщили в утреннем выпуске, — сказала Елена Павловна. — О возвращении напечатают вечером.

— Надеюсь, без некролога.

— Некролог был приличный. Варвара сохранила.

У здания Дворянского собрания собралась толпа газетчиков.

— Михаил Александрович! Правда ли, что вы воскресли благодаря запретной технике?

— Госпожа Ярецкая! Вы намерены продать источник Верейскому?

— Молодой господин, убийство Левина связано с долгами вашей семьи?

Павел Тихонович прокладывал дорогу, но один худой репортёр поднырнул под его руку.

— Скажите хотя бы, что вы чувствовали после смерти?

Михаил остановился.

— Разочарование.

— В чём?

— Газеты там ещё хуже.

Елена Павловна взяла его под локоть и повела к ступеням.

— Не разговаривай с ними.

— Почему? Он спросил.

— К вечеру ты узнаешь, почему.

Зал собрания напоминал небольшой театр. В центре полукругом стояли столы представителей дворянских родов. На галереях разместились промышленники, журналисты и приглашённые горожане.

Ярецким отвели три места в последнем ряду.

Аркадий Владиславович Верейский сидел ближе к председателю. Высокий, слегка седой, в безупречном тёмно-синем мундире. Он поднялся навстречу Елене Павловне и склонил голову.

— Рад, что ваш сын поправляется.

— Благодарю.

Верейский протянул руку Михаилу.

Его ладонь была тёплой и сухой. При соприкосновении в зубах возник короткий неприятный гул. Не сильный — просто контур этого человека работал с мощностью, заметно превышавшей всё, что Михаил чувствовал прежде.

— Михаил Александрович, — сказал промышленник. — Ваша настойчивость достойна отца.

— Надеюсь, его судьбу она не повторит.

Верейский не изменился в лице.

— Именно этого я и хочу избежать.

Заседание открыл князь Оболенцев, губернский предводитель дворянства. Сначала зачитали отчёт надзора: тяжёлая авария, нарушение режима испытаний, несанкционированный запуск защитного контура, два погибших, один раненый, возможная диверсия.

Формулировки были точными и убийственными.

Затем слово получил Верейский.

Он говорил без бумаг. Не обвинял Ярецких в преступлении, не упоминал долги, не требовал наказания. Напротив, несколько раз подчеркнул заслуги рода перед губернией.

И только после этого предложил передать Нижний источник под временное управление своего завода.

— Мы видим не злой умысел, а трагический итог упадка, — произнёс он. — Семья, потерявшая главу и большую часть специалистов, пытается сохранить наследие. Это достойно уважения, но эфир не признаёт добрых намерений. Нестабильный источник в двенадцати верстах от города представляет угрозу водопроводу, железной дороге и жителям.

На галерее зашептались.

— Завод принимает на себя все расходы по стабилизации, — продолжил Верейский. — Дом Ярецких сохранит право собственности и будет получать долю дохода. Когда мастерская вновь докажет способность безопасно работать, управление можно вернуть.

Предложение выглядело разумным. Именно поэтому было опасным.

— На какой срок? — спросил один из дворян.

— Пять лет с правом досрочного возврата по решению технического комитета.

Комитет, вероятно, Защитный контур запустили намеренно, использовав украденный ключ и поддельные документы. Подозреваемый задержан. Передавать источник третьему лицу до окончания расследования означает вознаградить тех, кто организовал диверсию.

— Вы обвиняете мой дом? — спокойно спросил Верейский.

— Я называю последовательность событий.

— На найденных деталях действительно стоит клеймо моего завода. Мы передали журналы поставок следователю. Ни одна из них не числится среди отгруженных Ярецким. Следовательно, детали украдены либо подделаны.

Он был готов.

Председатель повернулся к Михаилу.

— Как наследник лицензии желает высказаться?

Михаил поднялся.

Сотни глаз обратились к нему. Ещё вчера он руководил несколькими наладчиками и спорил с начальником цеха. Теперь от одной речи зависели дом, работа девяти человек и источник, стоимость которого он не представлял.

Красивые слова не помогут.

Нужен был измеримый срок и проверяемое обязательство.

— Ночью защитный контур направили на мастерскую, — сказал Михаил. — Если бы заряд дошёл до накопителей, здания больше не существовало бы. Человек, запустивший систему, задержан. Второго разыскивают.

— Это известно из отчёта, — произнёс князь Оболенцев.

— Тогда известно и другое. Источник не стал причиной аварии. Он выполнил команду, которую ему передали через управляющий узел.

— Управляющий узел принадлежит вашему роду, — заметил Верейский.

— Замок тоже принадлежит дому. Это не делает хозяина виновным, когда вор открывает его украденным ключом.

На галерее раздались смешки.

— Чего вы хотите? — спросил председатель.

— Десять дней.

Елена Павловна чуть повернула голову. Они не обсуждали этот срок.

— Для чего?

— Чтобы провести открытое испытание защиты мастерской. При свидетелях надзора, Дворянского собрания и независимых специалистов. Если мы не покажем безопасно работающий прибор, временное управление источником можно передать комитету.

— Десять дней не исправят многолетний упадок, — сказал Верейский.

— Тогда вам нечего опасаться.

Шёпот усилился.

Промышленник смотрел на Михаила с новым выражением. Не как на больного юношу. Как на участника торга.

— Какой именно прибор вы намерены представить?

— Защитный размыкатель для накопителей.

— Подобные устройства существуют.

— Существуют мастера, которые замечают аварию и отключают накопитель. Я хочу убрать— Автоматический размыкатель? — уточнил член технического комитета.

— Да.

— Он будет реагировать на мощность потока?

Михаил подумал о фазовом гуле.

— Не только на мощность. На расхождение между входом и возвратом.

Верейский едва заметно напрягся.

— Вы говорите о фазовой компенсации?

Термин ударил сильнее, чем угроза.

Михаил нигде его не употреблял. Не слышал от Игната, Нины или Воронцова. В найденных бумагах отца этой формулировки тоже не было.

— Возможно, — ответил он. — Пока это рабочая идея.

Председатель потребовал заключение надзора. Старший инспектор долго перечислял риски, но признал: контролируемое испытание маломощного образца допустимо.