В пятой мальчик Алексей сидел на троне среди пустого города.

В шестой чёрное солнце раскалывалось, и два мира сталкивались.

Сергей тянул.

Сердце не выходило.

Мальчик обнял его.

— Папа, не надо.

Слово ударило неожиданно.

В нём не было уловки.

Только страх ребёнка, который не хочет умирать.

Сергей ослабил пальцы.

Варвара оказалась рядом.

— Он не ребёнок.

— Он чувствует.

— Молчанов тоже чувствовал.

— Это не делало правильным то, что с ним сделали.

— И не мешало ему есть людей.

Мальчик посмотрел на неё.

— Ты дала мне имя.

Варвара подняла руку.

Не пистолет.

Она коснулась его щеки.

— Возможно.

— Тогда оставь.

— Если бы ты был моим сыном, я бы хотела, чтобы ты жил.

Он улыбнулся.

— Мама.

— Но не за счёт всех остальных.

Она вонзила хирургический нож в белую нить на его спине.

Контур Молчанова лопнул.

Мальчик закричал.

Сергей вырвал сердце.

Город погас.

Призрачные жители рассыпались миллионами огней. Машина перехода начала складываться внутрь себя.

Берестов упал. Белая метка на его руке выгорела до кости.

Варвара разомкнула наручник и подхватила его.

— Не смей умирать.

— Почему?

— Ты ещё не рассказал всё.

— Утешает.

— До поезда! — крикнул старший Сергей.

Они побежали к платформе.

Под ногами исчезали улицы. Вместо камня на мгновения возникали вода, снег, железнодорожные шпалы и пустота.

Нина первой добралась до вагона. Она передала ключ Зоричу и помогла втянуть Арсеньева.

Игнат нёс Берестова.

Александр и Елена Павловна удерживали треснувшую камеру. Золотой отпечаток Михаила бился в стекле всё слабее.

— Он гаснет! — сказала Елена Павловна.

«Я здесь», — ответил Михаил внутри.

— В камере остаётся твоя память.

«Если она исчезнет, я потеряю часть себя».

— Какую?

«Не знаю. Поэтому страшно».

Сергей прижал чёрное сердце к трещине.

Золотой свет внутри камеры потянулся к нему.

Александр схватил его руку.

— Не соединяй.

— Почему?

— Сердце — ключ Наследника. Если впустит память Михаила, мальчик сможет восстановиться.

— А если не впустить, память погибнет.

— Да.

— Другой способ?

— Времени нет.

До отправления оставалось:

«ДВАДЦАТЬ СЕКУНД».

Город исчезал.

Поезд висел над чёрной пустотой.

Старший Сергей стоял у двери и держал её собственным телом.

— Решай!

Сергей посмотрел на камеру.

На сердце.

На Варвару.

Она поняла.

— Миша должен быть целым.

— А если вернётся мальчик?

— Тогда будем решать следующую проблему.

— Очень плохой план.

— Других у нас не бывает.

Сергей прижал сердце к камере.

Стекло разлетелось.

Золотой отпечаток вошёл в чёрную поверхность.

На миг сердце стало человеческим.

Обычным.

Тёплым.

Оно ударило один раз.

Второй.

На третьем в сознание Сергея вернулась потерянная часть Михаила.

Вместе с ней пришло воспоминание.

Михаил стоял в кабинете отца за неделю до своей второй смерти. Александр был уже в Нижнем источнике, но его голос звучал из старого фонографа.

— Если внешний носитель появится, не доверяй его памяти, — говорил отец. — Он будет считать себя Сергеем из другого мира. Но это только верхний слой.

Михаил в воспоминании спросил:

— А кто он на самом деле?

Фонограф ответил голосом Александра:

— Первый успешный Наследник.

Воспоминание оборвалось.

Сергей едва не выпустил сердце.

— Ты знал? — спросил он вслух.

Александр побледнел.

— Не сейчас!

— Ты оставил Мише предупреждение!

— Эта запись была сделана до изменения линии!

— Кто я?

— В поезд!

«ПЯТЬ».

Варвара толкнула Сергея через дверь.

Остальные прыгнули следом.

Старший проводник вошёл последним.

Город исчез.

Поезд рванулся вперёд.

Чёрное сердце осталось в руках Сергея.

На его поверхности появилась тонкая трещина.

Изнутри постучали.

Три раза.

Старший Сергей посмотрел на часы.

Стрелки снова двигались.

— Мы прошли вторую станцию.

— Куда теперь? — спросила Нина.

— В Ротенбург за три часа до прибытия Молчанова.

За окнами появился заснеженный лес.

На горизонте светились башни пограничного города.

Все двери купе одновременно открылись.

В каждой стоял человек.

Десятки Сергеев разного возраста смотрели в коридор. Одни носили военную форму, другие лабораторные халаты, третьи были покрыты ожогами и металлическими пластинами. У некоторых рядом стоял живой Михаил. У других — мальчик Алексей. У третьих не было никого.

Из последнего купе вышел Сергей без чёрного контура.

Он держал в руке окровавленный нож.

У его ног лежала Варвара.

— Не верьте проводнику, — сказал он. — Ротенбург не третья станция.

Старший Сергей вытащил из формы чёрный револьвер.

— Закройте двери!

Сергей без контура поднял нож.

— Третья станция — это момент, когда один из нас убивает настоящего.

И все версии Сергея одновременно посмотрели на человека, державшего чёрное сердце.

Все версии Сергея одновременно посмотрели на чёрное сердце.

Оно лежало на его ладонях, тёплое, тяжёлое и слишком живое для механизма. Тонкая трещина на поверхности раскрывалась с каждым ударом. Изнутри пробивался золотой свет — память Михаила, только что втянутая из разбитой камеры.

Сергей без чёрного контура переступил через тело Варвары у своих ног.

Она была старше той, что стояла в коридоре. В волосах серебрилась седина, на виске темнел ожог, а пальцы сжимали рукоять пистолета. Кровь растекалась по полу купе, но не выходила за порог.

— Третья станция — момент, когда один из нас убивает настоящего, — повторил он.

Старший проводник взвёл револьвер.

— Закрой дверь.

— Ты знаешь, что это не поможет.

— Закрой.

— Боишься, что они увидят?

— Боюсь, что ты снова соврёшь.

Сергей без контура улыбнулся.

— Посмотрите на него. Он носит форму проводника, будто служит пути. Говорит о линиях, предупреждает, запрещает открывать двери. Но ни разу не объяснил, кто назначил его на эту должность.

Варвара направила пистолет на обоих.

— Сейчас объяснит.

— Не трать время, — сказал проводник. — Эти купе заполнены вероятностными остатками. Сердце Наследника вытащило их из закрытых линий. Они не существуют.

— Мы достаточно существуем, чтобы убивать, — отозвался Сергей с ожогами на лице.

Он стоял в соседней двери в лабораторном халате. Вместо правой руки у него был протез из чёрного металла. На плече виднелась эмблема Западного контура.

— И достаточно существуем, чтобы помнить то, что ты стёр.

Другой Сергей, в мундире Императорской охраны, вышел в коридор.

За ним стоял Михаил лет тридцати. Он был жив, отделён от чужого тела и держал золотой клинок.

Из третьего купе показался слепой Сергей. Чёрный контур покрывал его лицо, проходя через пустые глазницы.

Из четвёртого вышел старик с прозрачной грудной клеткой, внутри которой вместо сердца вращалась миниатюрная станция.

Двери продолжали открываться.

— Сколько их? — прошептала Нина.

— Столько, сколько решений он не принял, — ответил мальчик из чёрного сердца.

Его голос прозвучал прямо из трещины.

Варвара вздрогнула.

— Я тебя убила.

— Одну форму.

— Следующую убью тщательнее.

— Следующая будешь ты.

Сергей сильнее сжал сердце.

— Замолчи.

— Ты держишь мой рот в руках, папа.

«Не отвечай», — сказал Михаил.

— Ты его тоже слышишь?

«Да».

— Он внутри сердца вместе с твоей памятью?

«Не вместе. Вокруг. Как скорлупа».