— Нет.

— Правильный ответ.

— Но можно хотя бы ночь не открывать двери.

— У нас есть ночь?

Над городом три неба постепенно договаривались о темноте.

— Почти.

Механические часы пробили общий час.

Один удар.

Второй.

На пятом остановились.

Не потому, что сломались.

Кто-то удержал молот.

На башне стоял мальчик лет десяти.

Сергей сразу понял, кто это, хотя никогда его не видел. Не по лицу. По тому, как Варвара рядом перестала дышать.

Будущий отпечаток говорил о ребёнке, который родится с памятью двух миров и откроет дверь архивным детям.

Мальчик спрыгнул с башни.

Не упал. Пространство подставило ступени, которых ещё не построили.

Он подошёл к Сергею и Варваре.

— Вы не должны были узнать обо мне раньше рождения.

Варвара сжала кружку.

— Имя?

— Вы решили не спрашивать.

— Сейчас спрашиваю.

Мальчик посмотрел на неё.

— Егор.

Сергей ощутил знакомый зов проводника.

— Ты из будущей линии?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Из той, которую вы только что создали, отделив инициаторов.

— Сколько тебе лет?

— Десять.

— Почему пришёл?

— Остановить поезд.

На платформе состав дал гудок.

— Что с ним? — спросила Варвара.

— Это не добровольный маршрут.

— Правила висят.

— Их написал мир на другой стороне.

— И?

— Он объявил не все физические условия.

Зорич услышал и бросился к тормозному рычагу. Поезд уже двигался. Механические колёса провернулись, но платформа начала уходить назад.

— Какое условие скрыто? — крикнул инженер.

Егор посмотрел на пассажиров.

— Там личность не считается отдельной единицей. Каждый прибывший автоматически становится частью местного большинства.

Воронцов поднял красный сигнальный флаг.

— Остановить маршрут!

Поезд не подчинился. Договор был подписан обеими сторонами, а скрытое условие не фиксировалось системой как нарушение, потому что в том мире понятие личности отсутствовало.

Сергей и Варвара побежали рядом.

Егор оставался на месте.

— Закрой дверь! — крикнул Сергей.

— Я не проводник.

— Ты открыл путь из будущего.

— Не я.

— Кто?

Мальчик поднял глаза на башню.

Там стояла взрослая женщина.

Не Мария.

Не Анна.

Она имела лицо Варвары и чёрный контур Сергея.

— Наша дочь, — сказал Егор. — В вашей линии она родилась первой.

Варвара резко остановилась.

— У нас двое детей?

— Было двое.

— Что значит «было»?

Женщина на башне подняла руку.

Поезд исчез в чужой области.

Вместе с ним пропали триста пассажиров, Зорич, молодой Молчанов и Воронцов, успевшие запрыгнуть в последний вагон, чтобы остановить состав изнутри.

На месте рельсов осталась гладкая полоса металла без стыков.

Егор посмотрел на родителей.

— Теперь один.

Сергей схватил его за плечи.

— Где твоя сестра?

— На другой стороне.

— Она отправила поезд?

— Да.

— Зачем?

— Чтобы собрать большинство, способное проголосовать за её существование.

— Она уже существует.

— Не в нашей линии.

Взрослая женщина на башне начала исчезать.

— Как её зовут? — спросила Варвара.

Егор ответил:

— Елена.

На мгновение женщина посмотрела вниз.

В её лице были глаза Сергея, упрямство Варвары и усталость человека, который слишком долго доказывал право родиться.

— Простите, — сказала она. — Но триста голосов важнее двух родителей.

Башня опустела.

Егор открыл ладонь.

На ней лежал билет исчезнувшего поезда.

Пункт назначения был написан одним словом:

«БОЛЬШИНСТВО».

Ниже проступило новое условие маршрута:

«ОБРАТНЫЙ ВЫХОД ДОСТУПЕН ТОЛЬКО ЛИЦАМ, ПРИЗНАННЫМ МЕНЬШИНСТВОМ».

Егор посмотрел на Сергея и Варвару.

— Если хотите вернуть поезд, придётся войти в мир, где отдельного человека не существует, и убедить большинство признать право быть одному.

За гладкой полосой рельсов одновременно закричали триста голосов.

Через секунду они слились в один.

Он говорил голосом Воронцова:

— Следствие завершено. Нарушений прав личности не обнаружено, поскольку личность не определена.

Голос Воронцова, донёсшийся из-за гладкой полосы рельсов, звучал спокойно, обстоятельно и совершенно неправильно:

— Следствие завершено. Нарушений прав личности не обнаружено, поскольку личность не определена.

Егор сжал билет исчезнувшего поезда.

На тонком прямоугольнике плотной серой бумаги проступали новые строки. Они возникали не чернилами, а разницей между мнением владельца и решением мира на другой стороне.

«МАРШРУТ ОТКРЫТ».

«ПАССАЖИРОВ: ОДИН».

«ГОЛОСОВ: ТРИСТА».

«ОБРАТНЫЙ ВЫХОД ДОСТУПЕН ЛИЦАМ, ПРИЗНАННЫМ МЕНЬШИНСТВОМ».

— Почему пассажир один? — спросил Михаил.

— Потому что поезд уже проголосовал, — ответил Егор.

— Вагоны?

— Люди. После пересечения границы их считают состояниями общей личности.

— А Воронцов?

— Один из голосов.

— Он сказал, что следствие завершено.

— Не он.

Из полосы рельсов снова пришёл голос следователя:

— Возражение отклонено. Лицо, произносящее слова, не имеет отдельного правового статуса.

Варвара присела у металла. Гладкая поверхность не отражала её лица. Вместо одного изображения в ней возникали десятки: молодая женщина, взрослая комендантка, мать Егора, мать Елены, человек, никогда не встречавший Сергея. Мир Большинства не видел между ними достаточного различия.

— Ты уже входил туда? — спросила она у мальчика.

— Да.

— Один?

— Сначала с сестрой.

— Она действительно твоя сестра?

Егор не обиделся. Слишком хорошо знал, почему вопрос необходим.

— В моей линии мы родились у одних родителей. Елена старше на три года.

— Этого достаточно для твоего решения, — сказала Елена Павловна. — Но не делает вашу линию обязательной здесь.

— Знаю.

— А она знает?

— Знала, пока не начала исчезать.

Сергей стоял у гладких рельсов и чувствовал за ними не привычную дверь, а отсутствие границ. Обычный путь соединял два места. Этот устранял различие между прибывшим и местом назначения. За полосой не было отдельных проводников, городов и наблюдателей. Мир Большинства принимал всё вошедшее как часть собственного описания.

— Как Елена попала туда? — спросил он.

— Через один из маршрутов инициаторов, — ответил Егор. — Когда Сергеи разделились, каждая возможная линия получила право на отдельное время. Наша тоже. Но в ней сестра уже была мертва.

Варвара резко повернулась.

— Как?

Мальчик посмотрел на неё, потом на Сергея.

— Её не убили. Она перестала рождаться.

— Это не ответ.

— После того как вы отказались считать будущее обязательным, линии, зависевшие от заранее известных решений, начали терять устойчивость. Елена существовала потому, что вы знали о возможности двух детей. Когда решили не спрашивать имён и не закреплять их, моя линия разделилась. Я сохранился, потому что будущий Сергей уже назвал сына. Сестру никто не назвал.

— Но ты её помнил, — сказал Михаил.

— Одного свидетеля оказалось мало.

— И она отправилась искать больше.

— Сначала хотела найти вас. Потом поняла: признание родителей снова сделает её зависимой от вашего выбора.

Сергей сжал зубы.

— Поэтому триста пассажиров.

— В мире Большинства существование подтверждается числом голосов. Ей обещали признать отдельную линию, если за неё проголосует достаточно людей.

— Они голосовали добровольно? — спросила Елена Павловна.

— До поездки — да.

— Знали, что после прибытия перестанут считаться отдельными?

— В правилах было написано, что личность определяется общим согласием.

— Не то же самое.