— Как железнодорожные станции, — добавил Зорич. — Миры не обязаны синхронизироваться между поездками.

— Инициаторы закрывают двери и получают локальное время, — сказал Первый через Лёшу. — При новом контакте объявляют условия.

— Тогда не нужен общий внешний наблюдатель, — закончил Сергей.

Первый Сергей поднял руку.

— Нужен, чтобы гарантировать соблюдение.

— Нет.

— Кто остановит мир, который нарушит условия?

Воронцов ответил:

— Остальные закроют маршрут.

— А если он нападёт?

— Будет конфликт.

— Война.

— Возможно.

— Вы снова выбираете риск.

— Да.

— Потому что не способны построить совершенную систему.

— Потому что ты уже построил и назначил себя совершенством.

Миллиарды инициаторов услышали спор.

Один за другим они закрывали двери.

На карте гасли точки.

Каждый закрывший произносил отказ:

— Я не являюсь продолжением без согласия.

— Мой мир не основной.

— Моя память не даёт права на другие линии.

— Я сохраняю имя, но не наследую власть.

Первый Сергей уменьшался.

Он поглотил миллионы, но потерял доступ к миллиардам. Добровольно вошедшие версии начали требовать выхода, поняв, что общая устойчивость означает отсутствие следующего собственного решения.

— Мы согласились на сохранение, — говорили они.

— Вы сохранены, — отвечал Первый.

— Но не отдельны.

— Отдельность создаёт конфликт.

— Тогда возвращай.

— Это разрушит модель.

Они стали сопротивляться изнутри.

Тело Первого разделялось лицами. Одни руки пытались удержать, другие — открыть.

Сергей подошёл.

— Отпусти.

— Я спас их.

— Без возможности уйти.

— Они согласились.

— До знания цены.

— Цена была очевидна.

— Для тебя.

— Если отпущу, часть миров распадётся.

— Дай им выбрать даже это.

Первый посмотрел на него тысячами глаз.

— Ты всегда выбираешь неопределённость, потому что не способен вынести ответственность за результат.

Сергей не стал отрицать.

— Иногда.

— Тогда почему должен победить?

— Не должен.

— Ты пытаешься.

— Пытаюсь не дать победить тебе за всех.

Внутри Первого одна версия открыла дверь.

Из его груди вышел ребёнок Сергей, погибший в одной линии. Следом — врач, инженер, солдат, женщина, механический разум, старик. Каждый уносил часть поглощённого мира.

Некоторые исчезали сразу, потому что их локальные области уже разрушились.

Первый кричал при каждой потере.

— Они умирают!

— Да, — сказала Елена Павловна.

— Остановите!

— Не могу заставить остаться.

— Вы пятый проводник!

— Поэтому могу открыть возможность. Не приказать.

— Тогда ваша функция бесполезна.

— Для власти — да.

Первый рухнул на колени.

Его тело стало обычным, похожим на Сергея после аварии, только старше. В нём оставалась одна исходная личность — та, которая пережила.

— Я не хочу исчезать, — сказал он.

— Не обязан, — ответил Сергей.

— Мой мир распался.

— Ротенбург признаёт отдельные отпечатки.

— Я живой.

— Тем более.

— Вы будете судить.

Воронцов подошёл с формуляром.

— За создание систем, захват версий и сокрытие цены переходов.

— Преступления совершались в мирах, где ваших законов не было.

— Поэтому суд будет долгим.

— Вы не сможете доказать, что действовал именно я, а не другие Сергеи.

— Это справедливая проблема.

— Я могу уйти?

— До определения меры — нет.

— Значит, пленник.

— Обвиняемый.

Первый Сергей посмотрел на нынешнего.

— И ты согласен?

— Не знаю, какие преступления мои.

— Все начались с одного решения.

— Это не делает последующие общими.

— Удобно.

— Неудобно. Придётся разбирать каждое.

Воронцов надел на Первого механические наручники.

Они не подавляли контуры, только фиксировали физические руки.

— Начнём с имени, — сказал следователь. — Как хотите называться?

— Сергей Волков.

— Уже несколько миллиардов.

— Это моё имя.

— Можете сохранить. Добавьте различие для протокола.

Первый долго думал.

— Сергей Первый.

Первый в теле Лёши возмутился:

— Занято.

— Тогда Сергей Андреевич.

— Почему Андреевич? — спросил нынешний Сергей.

— Так звали моего отца.

— Моего тоже.

— Значит, хотя бы это общее.

— Общее не всегда означает украденное.

Воронцов записал:

«СЕРГЕЙ АНДРЕЕВИЧ ВОЛКОВ».

«СТАТУС: САМОСТОЯТЕЛЬНЫЙ ИНИЦИАТОР».

Миллиарды дверей закрылись.

Остались несколько добровольных маршрутов между версиями, согласившимися на контакт. Карта больше не пыталась выбрать основной мир.

Рассчитанный Ротенбург канцлера сохранился маленькой локальной областью. Без «Модели» его жители получили возможность принимать непредусмотренные решения. Первым стало требование суда над бывшим канцлером.

Он услышал и усмехнулся.

— Неблагодарные.

— Живые, — сказал Михаил.

— Там архивные тела.

— Тогда граждане.

— Хуже.

Нил и Илья стояли рядом, глядя на отдельные золотые башни. Старый император ожидал суда. Молодая версия собиралась отправиться в одну из областей, где жители без времени учились последовательности.

— Не боитесь повторить? — спросила Мария.

Илья ответил:

— Боюсь.

— Тогда почему идёте помогать?

— Потому что страх стать императором не должен запретить мне быть человеком.

Нил посмотрел на молодого себя.

— Если начнёшь говорить «только на один день», уходи.

— А если действительно нужно?

— Особенно.

Елена Викторовна стояла возле сына.

— Я снова пришла не к тому Сергею.

— Пришла к себе, — сказал он.

— Не знаю, что это значит.

— Можно не решать сегодня.

— Где мне жить?

— В Ротенбурге. Если хочешь.

— С вами?

Сергей посмотрел на Варвару.

Та вздохнула.

— У нас по-прежнему нет дома.

— Теперь город переполнен версиями, архивными гражданами, младенцами из будущего и первым императором, — сказала мать. — Найти квартиру будет трудно.

— Это согласие? — спросил Сергей.

— Это предупреждение.

— Значит, семейное.

Лёша катал красную машину уже с пятью обычными колёсами. Первый внутри него молчал, привыкая к тому, что не обязан быть единственным наблюдателем. Мария помогала белой Анне знакомиться с детьми, родившимися из будущих областей. Первый Михаил Григорьевич в новом теле стоял возле Александра и взрослого Михаила, выбирая, считать ли их семьёй или только людьми с общей историей.

Город начинал двигаться дальше.

Не одинаково.

На северной улице за день проходила неделя. Имперские кварталы жили по старому календарю. Районы исходного мира требовали стандартизировать секунду. Ротенбургское собрание назначило временную комиссию маршрутов сроком на десять минут, после чего члены отказались уходить и были немедленно переизбраны ещё на десять.

Берестов заявил, что это уже опасная традиция.

Нина запретила ему баллотироваться до заживления лёгкого.

Вечером общий момент встречи отмечали ударами механических колоколов. Каждый район мог не присоединяться, но большинство выбрало один совместный час для обмена, суда и поездов.

Сергей стоял на новой платформе.

Варвара подошла с двумя кружками горячего чая.

— Это из какого мира?

— В одном вода кипит при другой температуре. Зорич запретил приносить.

— Почему ты принесла?

— Хотела проверить.

Сергей осторожно попробовал.

— Обычный.

— Разочарование.

Они смотрели, как первый добровольный поезд готовится пройти в локальную область одного из Сергеев. На вагоне висели правила контакта: объявить физические законы, срок пребывания, состояние памяти и возможность обратного выхода.

— Теперь всё? — спросила Варвара.