— Я пережил аварию, — сказал он. — Это единственное различие между нами.

— Нет.

— Всё, что ты сделал после, я мог сделать.

— Но не сделал.

— Сделал в других линиях.

— Тогда это сделали другие люди.

Первый посмотрел на Варвару.

— Ты научила его удобному отказу от непрерывности.

— Нет. Двадцать лет внутри Михаила научили.

— Я могу вернуть все памяти в одного носителя.

— Зачем?

— Чтобы миры получили общую причину и перестали конфликтовать.

— А кем станут остальные Сергеи?

— Мной.

Новый Сергей выстрелил.

На этот раз время двигалось. Пуля попала Первому в грудь.

Он посмотрел на рану.

Крови не было. Вместо неё из тела вырвалась одна локальная линия и втянула стрелявшего. Новый Сергей исчез, а Первый получил его воспоминания.

— Видите? — сказал он. — Разделение временно.

Механическая версия бросилась на него. Первый коснулся металлической груди. Второй мир исчез.

Имперский офицер попытался закрыть дверь, но опоздал.

Три версии стали одной.

— Он поглощает открывших прямой контакт, — сказал Первый в теле Лёши. — Пока двери закрыты, остальные защищены локальными границами.

— Тогда закройте карту, — приказала Эва.

Зорич и Молчанов бросились к пневматической панели. Они перекрывали маршруты механическими клапанами. Каждая закрытая дверь спасала одну линию, но точки возникали быстрее.

— Они сами открывают, — сказал Молчанов. — Первый зовёт общей памятью.

— Передайте предупреждение.

— Через что?

— Через тот же зов, — предложил нынешний Сергей.

— Он контролирует.

— Не полностью. Я слышу его, значит, он слышит меня.

Варвара схватила Сергея за ворот.

— Если войдёшь в связь, может поглотить.

— Знаю.

— Это не согласие.

— И не прошу.

— Хорошо.

Она ударила его.

Сергей отшатнулся.

— Зачем?

— Чтобы запомнил своё настоящее тело. Входи.

Он закрыл глаза.

Общая память раскрылась.

Миллиарды Сергеев находились в собственных мирах. Один стал врачом. Другой никогда не занимался переходами. Третий погиб ребёнком, но архивная версия получила право открыть дверь. Четвёртый был женщиной, потому что одна локальная область иначе собрала биографическую основу. Пятый существовал механическим разумом. Многие не знали ни Ротенбурга, ни Варвары, ни Чёрного пути.

Первый говорил каждому:

«Ты являешься внешним инициатором».

Нынешний Сергей передал другое:

«Это происхождение, не имя».

Первый ударил.

— Ты уничтожишь устойчивость.

— Возможно.

— Миры погибнут.

— Возможно.

— Предложи решение.

— Откажитесь от наследования общего решения. Закройте двери. Выберите собственные имена или оставьте имя без права считать других продолжениями.

— Причина останется.

— Причина может быть общей. Ответственность — нет.

Миллиарды версий услышали.

Не все согласились.

Часть хотела стать Первым. Они открывали двери шире, предлагая память и миры в обмен на обещание устойчивости.

Другие закрывали.

Некоторые требовали доказательств.

Один Сергей спросил:

— Если откажусь от происхождения, исчезнет моя мать?

— Нет.

— Мой мир?

— Не знаю.

— Тогда не согласен.

Первый использовал страх.

— Я гарантирую сохранение.

Нынешний ответил:

— Он гарантирует только то, что станет вами.

Совет инициаторов раскололся.

Первый начал поглощать добровольцев. Его тело росло не размером, а числом деталей. На лице проступали разные возраста. За каждым движением тянулись улицы чужих миров.

— Закрой связь! — крикнул Михаил.

Сергей не мог. Миллиарды дверей удерживали его.

Варвара ударила снова.

Боль вернула площадь.

— Ты?

— Пока.

— Сколько он получил?

— Миллионы.

— А отказались?

— Больше.

— Тогда почему растёт?

— Для силы не нужно большинство. Нужны самые устойчивые линии.

Первый поднял руку.

Рассчитанный Ротенбург канцлера втянулся в неё.

Будущий канцлер закричал. Его белый мундир распался.

— Ты обещал отдельную локальную реальность! — крикнул он.

— Она входит в наиболее устойчивую модель, — ответил Первый Сергей.

— Я управлял двенадцать лет!

— Теперь твой опыт мой.

Канцлер попытался удержаться за Елену Викторовну.

Она не дала руку.

— Ты не мой сын.

— Мама…

— Ты Сергей. Но не мой ребёнок сейчас.

Этого различия хватило.

Канцлер отделился от города и упал на платформу самостоятельным архивным отпечатком. Рассчитанная реальность всё равно вошла в Первого, но её управляющий не стал частью.

Будущий канцлер лежал, впервые лишённый власти.

Нынешний Сергей посмотрел на него.

— Как ощущается?

— Тихо.

— Михаил говорил то же.

— Я помню.

— Потому что был во мне?

— Потому что считал его память своей.

— Теперь?

Канцлер посмотрел на Михаила.

— Теперь не уверен.

— Хороший ответ.

Первый Сергей распахнул руки.

Все точки карты потянулись к нему.

— Достаточно. Я восстановлю общий внешний момент.

— Какой? — спросил Воронцов.

— Нажатие кнопки.

— Версия, которая не нажала, существует.

— Будет исправлена.

— То есть уничтожена.

— Приведена к непрерывности.

— Без согласия.

— Один человек не может одновременно согласиться и отказаться.

— Может, если это разные люди.

— Они не разные.

— Докажите.

Первый улыбнулся.

— Памятью.

Он выпустил волну.

Каждый Сергей получил все воспоминания остальных.

Нынешний увидел миллиарды жизней.

Он женился на Варваре и не встретил её. Любил других женщин и никого. Стал отцом Лёши и никогда не имел детей. Убил Молчанова, спас Молчанова, стал Молчановым. Управлял Имперским контуром. Вернулся в исходный мир. Умер на дороге. Пережил аварию. Стал канцлером. Проводником. Первым. Последним.

Память уничтожала границы.

Он перестал понимать, какая рука его.

Варвара стояла перед ним во множестве возрастов и отношений. В одной линии она была врагом. В другой — женой. В третьей погибла от его выстрела. В четвёртой никогда не родилась.

— Назови меня, — сказала она.

— Варвара.

— Какая?

Он не знал.

— Посмотри сейчас.

Слово удержало один образ.

Молодая женщина перед ним. Разбитая губа. Злость. Страх, который она не прятала за уверенностью. Рука на пустой кобуре.

— Варвара Александровна Вяземская.

— Что я спрятала у Михаила, когда мне было девять?

— Лягушек.

— Это его память.

— Четыре. Одна сбежала.

— Тоже его.

Она ударила его в грудь.

— Что я сказала перед входом во вторую машину?

Сергей перебирал миллиарды воспоминаний.

— Что пойму сигнал.

— Нет.

— Что не открывать сердце.

— Это раньше.

— Я…

Первый Сергей приближался через общую память.

Варвара поцеловала его.

Миллиарды версий не помогли. Этот момент происходил только сейчас.

Сергей схватил её за плечи.

— Ты сказала, что мы закроем вместе.

— Когда?

— Перед последней дверью.

— Хорошо.

— И потом сказала, что любовь слышала без длинной речи.

— Плохо сформулировано.

— Зато моё.

Границы вернулись.

Сергей вытолкнул чужие памяти из настоящего, не удаляя их. Они остались знаниями, но перестали быть биографией.

— Каждая версия должна получить собственный настоящий момент, — сказал он.

— Невозможно, — ответил Первый.

— Мы уже создали общий момент встречи.

— Он синхронизирует.

— И отделяет. Чтобы встретиться, нужно быть разными.

Илья понял первым.

— Башни маршрутов могут дать каждой версии отдельный ритм.

— Миллиарды каналов, — сказал Зорич. — Система не выдержит.

— Не считать постоянно, — ответил Молчанов. — Фиксировать только встречи.