— Не открывайте сразу. Есть возможность снять нагрузку снаружи?

— Механический рубильник за стеной.

Один из работников выбежал во двор. Через минуту послышался тяжёлый удар рычага.

Гул не исчез.

— Не помогло, — сказал Михаил. — Наоборот, стало быстрее.

Игнат уже не спорил.

— Все наружу.

Рабочие отступили. Варвара осталась у двери.

— Ты тоже, — потребовал Михаил.

— Даже не надейся.

Игнат вставил ключ в замок, встал сбоку и повернул. Затем подцепил дверцу длинным крюком.

Шкаф открылся.

Внутри тускло светились два кристалла размером с кулак. Между ними тянулась тонкая серебряная проволока. Под кристаллами был закреплён третий элемент — чёрная пластина с вырезанным спиральным узором.

При виде неё гул превратился в болезненный вой.

Михаил схватился за косяк. Из носа на губу потекло тёплое.

— Закрывайте! — крикнула Варвара.

— Нет. Пластина связывает накопители. Они раскачивают друг друга.

— Откуда вы…

— Неважно. Можно снять проволоку?

Игнат посмотрел на свечение.

— Рукой — если совсем жить надоело. Контурным захватом тоже риск. Отдача пойдёт в мастера.

Михаил заставил себя думать.

Два накопителя. Обратная связь. Механический рубильник не действует, потому что связь установлена внутри. Требуется разорвать цепь, не приближаясь и не используя проводящий инструмент.

— Верёвка есть?

— Есть.

— Сухая?

Игнат понял первым.

Через минуту они накинули петлю на рукоять маленького внутреннего выключателя. Верёвку вывели за дверь. Все отошли за кирпичную стену.

— Если ошибся? — спросил Игнат.

— Тогда узнаем быстро.

Он дёрнул.

Внутри шкафа что-то лязгнуло. Голубой свет вспыхнул так ярко, что пробился через дверной проём. Раздался хлопок.

Потом наступила тишина.

Не обычная — без давления в зубах и скрытой дрожи. Михаил только сейчас понял, насколько сильно она его изматывала.

Игнат выждал и осторожно заглянул внутрь.

— Погасли.

На чёрной пластине появилась трещина. Серебряная проволока расплавилась.

— Это осталось после вчерашнего испытания? — спросила Варвара.

Игнат покачал головой.

— Нет. После выброса я лично проверил шкаф. Накопители были разъединены.

Павел Тихонович побледнел.

— Но двери опечатали через два часа. До этого здесь находились люди надзора, доктор, работники…

— И человек с ключом, — закончил Михаил.

Игнат надел толстые перчатки и снял чёрную пластину. На обратной стороне обнаружилось клеймо: птица с расправленными крыльями над зубчатым колесом.

— Чей знак? — спросил Михаил.

— Завод Верейского.

— Их деталь могла находиться здесь законно?

— Поставляют половине губернии. Только это не серийная деталь.

— Почему?

Игнат показал на едва различимые цифры у края.

— Опытовая партия. Такие наружу не продают.

Из двора донёсся стук копыт. К мастерской подкатила закрытая чёрная коляска.

Павел Тихонович посмотрел на часы.

— Господин Карсавин. Точно в назначенное время.

Михаил вытер кровь под носом.

За спиной банкира оставалась коляска, впереди — почти уничтоженная мастерская, а между ними лежал долг в семь тысяч двести шестнадцать рублей.

Шестьдесят один день.

И кто-то уже дважды пытался сделать так, чтобы Михаил Ярецкий не дожил до срока платежа.

Савва Львович Карсавин выбрался из коляски без помощи кучера.

Он был невысок, плотен и одет так аккуратно, словно проделал путь из города не по осенней грязи, а по ковровой дорожке. Чёрное пальто сидело без единой складки. Серебряная цепочка часов пересекала жилет. В руке банкир держал трость, хотя не хромал.

Первым делом он посмотрел не на встречавших, а на разрезанную печать мастерской.

— Доброе утро, господа. Полагаю, существует превосходное объяснение.

— Существует акт, — ответил Павел Тихонович. — Возникла угроза повторной аварии.

Карсавин снял перчатку и пожал управляющему руку.

— Если угроза устранена, объяснение действительно превосходное. Живое залоговое имущество всегда предпочтительнее сгоревшего.

Затем он повернулся к Михаилу.

В его взгляде не было ни удивления, ни радости по поводу чудесного воскрешения. Только внимательная оценка.

— Михаил Александрович. Рад видеть вас на ногах. Вчерашние известия были крайне противоречивы.

— Мне тоже больше нравится этот вариант.

— Понимаю. Смерть вообще создаёт ненужные сложности с подписанием документов.

Карсавин говорил сухо, но уголок его рта едва заметно дрогнул. Он не выглядел человеком, посылающим ночных убийц. Впрочем, профессиональный банкир и не должен был выглядеть таким человеком.

Елена Павловна предложила продолжить разговор в доме.

— Если позволите, сначала я осмотрю мастерскую, — сказал Карсавин. — Не из любопытства. Дом владеет залоговой долей оборудования.

— Внутрь нельзя, — ответил Михаил. — Пока не прибудет надзор.

— Вы уже вошли.

— Чтобы предотвратить взрыв.

— Тогда вы поступили разумно. Рад, что повреждение памяти не коснулось деловой хватки.

Карсавин не стал настаивать. Перед возвращением к дому он задержался у двери, вдохнул запах гари и окинул помещение быстрым взглядом.