Детский голос произнёс:

— Проводник уже назначен.

Варвара замерла.

— Мария?

— Не только.

Второй глаз открылся чёрным.

Лицо девочки появилось над пультом.

Одна половина оставалась восьмилетней.

Вторая стала взрослой и носила металлическую повязку комендантки.

— Мама вернулась другой, — сказала двойная Мария.

За окнами возник Ротенбург их времени.

Город горел.

Над западными башнями висел белый Молчанов.

Но сражался он не с людьми.

Из земли поднялось золотое кольцо Императорского контура.

Два мёртвых государства столкнулись над городом.

Мария-комендантка повернула маршрутный рычаг.

— Мы опоздали на три часа.

— Почему? — спросил Сергей.

— Потому что кто-то изменил точку прибытия изнутри нашего архива.

В сердце вспыхнули миллиарды огней исходного мира.

Один из них стал ярче остальных.

На пульте появилось имя:

«СОФЬЯ ЛАНСКАЯ».

Сергей вспомнил бледное лицо на телеграфном изоляторе.

Личная функция великой княгини считалась отделённой.

Но она нашла более старый архив.

Голос Ланской заговорил из сердца:

— Государство не может зависеть от выбора живых. Поэтому я выбрала мир, в котором живых больше не останется.

За Ротенбургом одна за другой зажигались все эфирные башни континента.

Белые и золотые контуры соединялись в единую сеть.

А над пультом появилась последняя строка:

«ДО ПОЛНОГО СЛИЯНИЯ МИРОВ: ШЕСТЬ ЧАСОВ».

«ДО ПОЛНОГО СЛИЯНИЯ МИРОВ: ШЕСТЬ ЧАСОВ».

Над Ротенбургом столкнулись два мёртвых государства.

Белая вода поднималась из каналов и закручивалась вокруг западных башен. Внутри потоков двигались лица людей, поглощённых Нижним источником. Они открывали рты, повторяя команды старого Молчанова. Над ними вращалось золотое кольцо Императорского контура. От него к крышам тянулись тысячи нитей. Каждая входила в человеческую голову, машину или эфирный фонарь.

Город между ними горел.

Чёрный вагон падал к Центральному вокзалу.

— Мы не выйдем на станции, — сказал молодой Молчанов.

— Почему? — спросила Варвара.

— Станции больше нет.

Сквозь окно было видно место, где ещё три часа назад стоял Центральный вокзал. Стеклянный купол обрушился. Платформы утонули в белой воде. Часовая башня лежала поперёк путей, но её циферблаты продолжали работать: один показывал настоящее, второй отсчитывал время до слияния, третий вращался так быстро, что стрелки превратились в чёрный круг.

Рельсы заканчивались над воронкой.

— Тогда куда ведёт путь? — спросил Воронцов.

Пульт ответил:

«ТОЧКА ПРИБЫТИЯ: ПРОВОДНИК».

Мария-комендантка стояла над механизмом. Правая половина её лица оставалась детской. Левую пересекала взрослая металлическая повязка. Два голоса говорили почти одновременно, но иногда расходились на долю секунды.

— Он ведёт ко мне.

— Ты уже здесь, — сказал Михаил.

— Не вся.

Она посмотрела на горящий город.

— Мама вошла в «Модель» вместе с канцлером. Я удержала её последнее решение, когда сердце включилось. Но тело осталось в исходной линии.

— Значит, ты отпечаток комендантки, наложенный на Марию, — сказал молодой Молчанов.

— Я помню, как она умирала двадцать семь раз. И как я ждала её двадцать семь раз. Названия недостаточно.

— Для закона достаточно, — ответил Воронцов. — Когда переживём, разберёмся.

— Если переживём, закон будет другим.

Вагон накренился.

Золотая нить Императорского контура ударила в крышу. Чёрный металл выдержал, но по стенам прошли трещины. Из каждой донёсся голос Софьи Ланской:

— Верните государственную собственность.

— Кого именно? — спросила Варвара. — Здесь очередь.

— Наследницу. Архив. Первого носителя. Западного создателя. Все они являются частями единой системы.

— Людей в списке нет?

— Люди являются временной формой государственных функций.

Варвара выстрелила в трещину.

Пуля исчезла.

— Всё ещё два патрона? — спросил Воронцов.

— Уже один.

— Расточительно.

— Зато стало тише.

Трещина заговорила другим голосом:

— Физическое воздействие на канал связи не имеет смысла.

— Ненадолго.

Сергей держал целое чёрное сердце. После соединения двух узлов оно стало тяжелее и теплее. Под механическими лепестками двигались миллиарды огней исходного мира. Среди них ярче остальных горел отпечаток Софьи Ланской.

— Она внутри сердца и снаружи, — сказал он.

Михаил коснулся механизма.

Золотой контур на его руке вспыхнул.

— Не одна. Там канцлер, Алексей и Мария.

Мария-комендантка покачала головой.

— Я здесь.

— Часть тебя здесь. Детская память и последнее решение комендантки. Но исходная структура всё ещё в сердце.

— Её можно вытащить?

— Если открыть узел.

— Тогда выйдут остальные, — напомнил Молчанов.

Сердце ударило.

Мальчик Алексей произнёс:

— Я могу выйти первым.

— Поэтому не откроем, — ответил Сергей.

— Ты обещал выяснить, кто я.

— После того как спасём город.

— Каждый взрослый говорит «после», когда хочет, чтобы ребёнок молчал.

— Ты не ребёнок.

— А она?

Сергей посмотрел на Марию.

Девочка встретила его взгляд.

— Это нечестный вопрос.

— Я учусь у вас.

Вагон ударило второй раз.

На этот раз Императорский контур не пытался пробить крышу. Золотые нити вошли в маршрутный пульт. Рычаги сами повернулись к столице.

Михаил схватил один.

— Она меняет путь!

— Не она, — сказал молодой Молчанов.

На панели появилось:

«СОФЬЯ ЛАНСКАЯ».

«ПРАВО УПРАВЛЕНИЯ ПОДТВЕРЖДЕНО».

— Личная функция великой княгини, — продолжил он. — Она была создана для управления Императорским контуром. Теперь использует архив исходного мира как вычислительную опору.

— Почему Мария Константиновна не остановит? — спросила Варвара.

— Потому что они снова соединились, — ответила Мария-комендантка. — Но теперь Ланская не советник внутри великой княгини. Она распределилась по всем подключённым людям.

За окнами тысячи жителей Ротенбурга одновременно подняли головы.

Золотой свет вспыхнул в их глазах.

— Государство не может зависеть от одной личности, — сказал город голосом Ланской. — Поэтому личностью станет государство.

Белая вода Молчанова ударила по толпе.

Люди не упали. Золотые нити вытащили их воспоминания раньше, чем белый отпечаток успел поглотить тела. Два контура начали делить жителей.

Человек на улице старел и молодел за несколько секунд. Его лицо становилось то лицом солдата Молчанова, то лицом дворцового чиновника. Затем тело рассыпалось бело-золотыми искрами и вошло в обе сети.

— Они не сражаются, — сказал Воронцов. — Они соединяются через сопротивление.

Молчанов открыл нижнюю панель пульта.

— Белый контур поглощает личность. Золотой распределяет функцию. Каждый пытается переработать захваченное другим. Обмен создаёт общий протокол.

— По-русски, — потребовала Варвара.

— Они учатся быть одной машиной.

— А через шесть часов?

— Разница между ними исчезнет. Императорская сеть получит способность хранить мёртвых, Молчанов — управлять живыми.

— И весь континент станет одним источником, — сказал Михаил.

— Не только континент.

Молодой инженер указал на карту.

За западной границей зажигались станции Вальденской федерации. На востоке отвечали императорские башни. Южные морские кабели светились под водой. Сеть шла дальше — туда, где эфир считали природным явлением и ещё не знали о человеческих отпечатках.

— Почему указан срок шесть часов? — спросил Сергей.

— За это время сигнал обойдёт планету, — ответил Молчанов.

Слово прозвучало слишком спокойно.

Воронцов посмотрел на него.

— Ваша будущая версия хотела стать управляющим Нижнего источника.