— Чего вы хотели до трона?

— Такого человека больше нет.

— Память осталась.

— Я хотел узнать, что будет после первого удара сердца.

— Узнали?

— Слишком много.

— Тогда что хотите теперь?

Старик посмотрел на древний город.

— Не знать.

— Это не имя.

— Но моё решение.

— Назовите себя так, чтобы оно не стало новой обязанностью.

Он закрыл открытый глаз на груди.

— Нил.

— Почему?

— Слово без памяти в моём языке.

Корона треснула.

Старый император отделился от Ильи и стал обычным стариком. Четыреста лет упали на его тело. Он опустился на ступени трона.

Счётчик дошёл до десяти секунд.

Илья сорвал устройство.

Полномочия завершились.

Золотые башни погасли, затем включились отдельно. Одни районы согласились на общий ритм. Другие выбрали собственный. Третьи закрыли границы.

Тронный зал начал исчезать.

Нил сидел на ступенях.

— Идёмте, — сказала Елена Павловна.

— Куда?

— В Ротенбург.

— Я разрушил его предшественников.

— Будет суд.

— Через сколько?

Воронцов ответил:

— Когда договоримся, какой закон применим к преступлениям, совершённым до возникновения нынешнего времени.

— Это займёт вечность.

— Надеюсь, меньше.

Илья помог старой версии встать.

Они вышли из тронного зала вместе.

Ротенбург вернулся, но стал другим. Золотые башни больше не смотрели в одну сторону. На каждой горел собственный знак согласия или отказа. Нулевая стража освободилась от древних печатей. Вокзальные часы продолжали идти, синхронизируясь только в моменты обмена между районами.

Люди одновременного города собирались на площади. Илья объяснял им последовательность, хотя прожил в ней меньше часа. Нил слушал и иногда поправлял, но больше не приказывал.

Казалось, третий эксперимент получил границу.

Тогда Зорич заметил ошибку.

— Четвёртая башня снова активна.

Сергей повернулся к мозаичной карте, сохранившейся на стене вокзала.

Узел исходного мира светился чёрным.

— Молодая версия нажала кнопку? — спросил Михаил.

— Неважно, — ответил Зорич. — Сигнал пришёл не из того момента.

— Откуда?

На карте появилось изображение мира Сергея.

Не до аварии.

Через сто сорок лет после неё.

Последняя женщина стояла в пустом городе у машины, готовой отправить архив вслед за сыном.

Елена Викторовна.

Мать Сергея уже находилась рядом с ними, но её поздняя версия существовала в исходной линии и ещё не сделала последний выбор.

— Я думала, архив отделил меня, — сказала она.

— Отделил ту, что вошла в сон, — ответил Первый. — Но это более ранний момент.

— Более поздний.

— Для башни — причина.

На экране Елена Викторовна положила руку на кнопку отправки.

Сергей шагнул к каналу.

— Мама!

Она услышала.

— Серёжа?

— Не нажимай.

— Ты жив?

— Да.

— Где?

— В другом мире.

— Я могу отправить всех к тебе.

— Нельзя.

— Здесь никого не осталось.

— Архив получит место, но запустит все машины.

— Я ждала сто сорок лет.

— Знаю.

— Нет, не знаешь.

Её лицо было старым, уставшим и живым. Она ещё не стала архивариусом. Ещё не впустила Ланскую. Ещё могла остановиться.

— Если не нажму, они исчезнут, — сказала она. — Семь миллиардов записей.

— Они не давали согласия на отправку.

— Они мертвы.

— Некоторые выбрали бы исчезнуть.

— А остальные?

— Не знаю.

— Ты предлагаешь мне решить ничего не делать.

— Это тоже решение.

— Я мать. Я не могу оставить тебя одного.

— Я не один.

Она увидела Варвару рядом с ним. Михаила. Марию. Лёшу. Елену Павловну.

— У тебя появилась семья.

— Да.

— А у меня не осталось.

Сергей не нашёл слов.

Елена Викторовна улыбнулась.

— Тогда мне незачем отправлять весь мир.

Она убрала руку от большой кнопки.

Сергей выдохнул.

Но мать открыла другую панель.

Там находился единственный переключатель:

«ЛИЧНЫЙ ПЕРЕХОД».

— Нет, — сказал он.

— Почему?

— Ты не знаешь цену.

— Спрошу на месте.

— Можешь прийти другой.

— Все приходят другими.

Она включила переход.

Четвёртая башня вспыхнула.

Елена Викторовна исчезла из пустого мира.

В Ротенбурге ничего не произошло.

— Где она? — спросил Сергей.

Первый закрыл световой глаз.

— Переход не ведёт сюда.

— Куда?

— В точку, где находится ближайшая непрерывная версия сына.

Все посмотрели на Сергея.

— Я здесь.

Первый покачал головой.

— Не ближайшая по времени. Ближайшая по памяти.

Чёрное сердце добровольного сна ударило.

Одна из ячеек открылась.

Оттуда вышел будущий канцлер с лицом старого Сергея.

Он держал Елену Викторовну за руку.

— Мама пришла ко мне, — сказал канцлер.

За его спиной снова зажигался рассчитанный Ротенбург будущего.

— Теперь у моего города есть живой свидетель первоначального мира. По новому протоколу этого достаточно для отдельной локальной реальности.

Сергей потянулся к оружию.

Канцлер улыбнулся.

— Не бойся. Я больше не собираюсь захватывать ваш мир.

— Тогда зачем вышел?

— Предупредить.

— О чём?

Рассчитанный город за его спиной был охвачен огнём. По улицам двигались не белые и не золотые армии. Там шли люди в обычной одежде, носившие одинаковое лицо Сергея.

Тысячи.

Миллионы.

— Исходная версия у компьютера сделала выбор, — сказал канцлер. — Она не нажала кнопку.

— Значит, ваш город должен исчезнуть.

— Наоборот. Ненажатая кнопка создала мир без внешнего инициатора. Все версии Сергея, которые раньше удерживались одной линией, стали отдельными.

— Сколько?

— Столько, сколько решений он мог принять за жизнь.

Рассчитанный город содрогнулся.

Миллионы Сергеев одновременно повернулись к окну.

— Они считают себя единственными внешними носителями, — продолжил канцлер. — И каждый имеет право открыть собственный мир.

На карте общей реальности появились новые точки.

Сначала сотни.

Потом миллиарды.

Каждая была дверью, которую одна версия Сергея собиралась открыть.

Канцлер посмотрел на молодого себя.

— Ты хотел мир без единственного управляющего. Получил мир из одних инициаторов.

Первая дверь раскрылась.

Из неё вышел Сергей, никогда не встретивший Варвару.

Он направил пистолет на нынешнего.

— Закрой мою линию, — потребовал он. — Пока остальные не поняли, что для устойчивости должен остаться только один из нас.

Сергей, никогда не встретивший Варвару, держал оружие уверенно.

Он был моложе нынешнего, но старше исходной версии у компьютера. На нём была одежда из первоначального мира: серое пальто, тёмные брюки, дешёвые часы без контуров. Лицо казалось знакомым и чужим одновременно. Не было шрамов Чёрного пути, привычки оглядываться на двери и едва заметного напряжения человека, который слишком долго делил тело с другим.

— Закрой мою линию, — повторил он. — Быстро.

Варвара встала между пистолетом и нынешним Сергеем.

— Сначала представьтесь.

— Сергей Викторович Волков.

— Этот занят.

— Он мой.

— У вас никогда не было права на человека.

— На имя.

— Город уже проходил это с Молчановым.

Новый Сергей посмотрел на молодого инженера, державшего стеклянное реле с Алексеем Белым.

— В моей линии Молчанов умер в лаборатории до запуска Западного контура.

— Кто убил? — спросил Воронцов.

— Я.

Молодой Молчанов побледнел.

— За что?

— Получил расчёты из будущего. Увидел Нижний источник.

— И решили предотвратить.

— Да.

— Сколько людей спасли?

— По модели — около ста тысяч.