На пульте лежал рычаг, покрытый чёрной коркой. Рядом находились три гнезда для ключей, а над ними — три таблички: «КРОВЬ», «ПАМЯТЬ», «ВОЛЯ».

— Очень тонко, — пробормотала Варвара.

— Системы старого образца любили красивые слова, — сказал Воронцов. — Для крови нужен носитель рода. Для памяти — сохранённый отпечаток. Для воли — добровольное подтверждение.

— Значит, Берестов держит маму не только ради шантажа, — сказала Варвара. — Он хочет заставить её дать волю.

— Или Михаила, — произнёс Сергей.

«Он не сможет», — сказал Михаил.

— Почему?

«Я не соглашусь».

— Он может вытащить тебя камерой.

«Это не согласие».

Воронцов резко повернулся к нему.

— Но он может использовать Сергея.

— Каким образом?

— Вторичный отпечаток. Система считает вас связанными. Если Михаил отвергнет передачу, она предложит её ближайшему совместимому носителю. То есть вам.

— А я не Вяземский.

— В этом и проблема. Она может попытаться сделать вас им.

Тишина в насосном зале стала плотной.

Даже машины будто замедлились.

— Как именно? — спросил Сергей.

Воронцов посмотрел на чёрный контур у него на руке.

— Переписать память. Сначала часть. Потом всё.

«Нет», — сказал Михаил.

— Ты уверен?

«Нет. Но я не позволю».

— Ты не всегда можешь решать.

«Я знаю».

Вода в трубах вспыхнула.

На пульте загорелась новая надпись:

«ОБНАРУЖЕНА КРОВЬ».

Варвара медленно подняла руку.

Её старая метка на запястье светилась ярче.

— Она чувствует меня, — сказала она.

— Отойди от пульта, — приказал Сергей.

— И что потом? Ты снова выберешь за меня?

— Нет. Я пытаюсь не дать ей выбрать за тебя.

— Разница небольшая.

— Большая.

— Для тебя, может быть.

Варвара подошла к пульту ещё на шаг.

Свет в трубах усилился. Где-то далеко, над ними, кольцо издало глухой металлический звон.

Нина схватила Варвару за рукав.

— Не надо.

— Если я не подойду, Берестов убьёт мать.

— Если подойдёшь, он получит всё.

— Он уже почти получил.

Сергей видел, как страх борется в её лице с яростью и отчаянием. Варвара всегда казалась ему человеком, который идёт вперёд потому, что иначе не умеет. Но теперь она остановилась. Не от слабости. Оттого, что впервые поняла цену следующего шага.

— Есть другой путь, — сказал Серебряков.

Все повернулись к нему.

— Ты слишком вовремя вспомнил, — заметил Игнат.

— Я вспомнил не вовремя. Я молчал вовремя.

— Разница?

— Огромная.

Сергей подошёл ближе.

— Говори.

— Три ключа можно не вставлять. Можно уничтожить гнёзда. Тогда система потеряет возможность назначить управляющего.

— И?

— И откроет аварийный режим.

— Что будет?

Серебряков посмотрел на прозрачные трубы.

— Источник начнёт сбрасывать память в ближайший носитель.

— В нас?

— Во всех, кто связан. В первую очередь — в Михаила, Варвару и вас.

— Сколько памяти?

— Всей, что накопилась в нижнем контуре.

Нина медленно сказала:

— Там десятки лет.

— Больше ста, — ответил Воронцов. — И тысячи отпечатков.

— Это убьёт нас?

— Тело может выжить, — сказал Серебряков. — Личность — нет.

Варвара коротко рассмеялась.

— Замечательно. У нас план: отдать семью источнику, стать семьёй источника или дать ему сожрать город.

— Есть ещё четвёртый вариант, — сказал Михаил внутри.

Сергей почувствовал, как в груди разливается чужая решимость.

— Какой?

«Разделить ключи».

— Не понял.

«Кровь — Варвара. Память — я. Воля — ты».

— Это закрепит назначение.

«Нет. Если мы все трое дадим разные команды».

Воронцов нахмурился.

— Старый узел не сможет обработать конфликт только при одновременной подаче. Но для этого вы должны быть соединены напрямую с пультом.

— То есть?

— То есть прикоснуться к гнёздам, — сказал Зорич. — И пережить то, что система решит с вами сделать.

— Прекрасно, — произнесла Варвара. — И сколько у нас шансов?

Инженер честно подумал.

— Если считать на трезвую голову — никаких.

— А если не на трезвую?

— Тогда можно попробовать.

Сверху донёсся низкий гул.

Пыль посыпалась с потолка.

Красная лампа над пультом мигнула и изменила цвет на белый.

«ПЯТЬ МИНУТ ДО ПОЛНОГО ОТКРЫТИЯ».

— Выбирайте, — сказал Воронцов.

Но выбрать им не дали.

В дальнем проходе щёлкнул затвор.

— Руки вверх, — произнёс Берестов.

Он стоял в арке сухой, словно не прошёл через затопленный тоннель. За ним виднелись шестеро солдат в резиновых плащах и медных масках. Одной рукой Берестов держал стеклянную камеру. Другой — Елену Павловну.

На этот раз нож был у её сердца.

— Я знал, что вы придёте к пульту, — сказал он. — Александр всегда считал себя умнее машины. Его дети, похоже, унаследовали эту привычку.

Варвара медленно подняла нож.

— Отпусти её.

— Нет.

— Ты не выйдешь отсюда.

— Зато войду туда, куда вы не сможете.

Он поднял камеру.

Михаил внутри Сергея вскрикнул. Золотая нить натянулась, и тело Сергея согнулось от боли.

— Не надо, — выдохнула Елена Павловна.

Берестов улыбнулся.

— Наконец-то разумные слова.

— Не надо делать то, чего он хочет.

— Мама…

— Миша, слушай меня.

Сергей поднял голову. Елена Павловна смотрела не на него. В стеклянную камеру.

— Твой отец не исчез, — сказала она. — Он ушёл вниз сам. Чтобы закрыть шлюз.

Берестов побледнел.

— Молчите.

— Он не умер. Он стал частью контура, чтобы удерживать того, кто лежит под мастерской.

Снизу раздался удар.

Сильнее прежних.

Насосный зал качнулся. Одна из прозрачных труб лопнула, и белая жидкость хлынула на пол. Там, где она касалась воды, возникали лица — взрослые, старые, детские.

— Замолчите! — крикнул Берестов.

— Ты думал, что открываешь источник, — продолжала Елена Павловна. — Но Александр закрывал не источник. Он закрывал Молчанова.

Серебряков закрыл глаза.

Воронцов прошептал:

— Боже.

— Молчанов не был первым управляющим, — сказала Елена Павловна. — Он был первым, кто понял, что может жить за счёт других. И он не захотел умирать.

Берестов прижал нож сильнее.

— Ложь.

— Ты ведь слышал его голос, Пётр. Поэтому и пришёл сюда. Он обещал тебе место рядом с собой.

Берестов дрогнул.

Всего на мгновение.

Этого хватило Варваре.

Она швырнула нож.

Берестов успел отшатнуться. Лезвие не попало в него, но перерезало ремень стеклянной камеры. Камера ударилась о пол и покатилась к пульту.

Солдаты открыли огонь.

Игнат толкнул Сергея за насос. Нина упала рядом с книгой. Воронцов выстрелил из запасного пистолета, и одна из медных масок разлетелась, выпустив наружу белое облако.

Елена Павловна вырвалась и бросилась к камере.

Берестов схватил её за руку.

В тот же миг под полом что-то ударило в третий раз.

Каменный настил треснул.

Из разлома поднялась ладонь.

Серая, мокрая, слишком большая для человека.

А потом из глубины прозвучал голос, который услышали все.

— Александр, — сказал он. — Ты всё-таки привёл мне детей.

Серая ладонь вцепилась в край разлома.

Камень под её пальцами почернел, словно пролежал в воде сотню лет. Между плитами мгновенно проступил мох, ржавчина съела железные скобы, а по бронзовому пульту побежали тёмные пятна.

— Александр, — повторил голос из глубины. — Ты всё-таки привёл мне детей.

Сергей лежал за насосом, придавленный Игнатом к мокрому полу. Пули звенели о чугунный корпус машины, но солдаты уже стреляли не в них. Люди Берестова пятились от трещины, не сводя глаз с огромной руки.

Один солдат перекрестился.

Другой сорвал медную маску и бросился к тоннелю.