— Тогда иди ради сына, а не машины.

Александр кивнул.

— Иду ради него.

— Теперь верю.

Группы готовились.

Зорич и Эва оставались в архиве. С ними — Игнат, Нина, раненые Берестов и Арсеньев, Елена Павловна, Воронцов и молодой Молчанов. Проводник должен был открыть две двери, после чего его новый носитель распадался.

— А Сергей? — спросила Варвара.

— Останусь у сердца.

— Один?

— С ними.

Он указал на механизм, исходный архив и чёрные нити Ланской.

— Это не успокаивает.

— Кто-то должен отделить канцлера и Алексея, когда откроем лепесток.

— Я могу остаться.

— Тебе нужно в кольцо.

— Мария может без меня.

Девочка покачала головой.

— Не могу.

— Почему?

— Ланская покажет маму. Настоящую, будущую, любую. Я не пойму.

Варвара присела рядом.

— И думаешь, я пойму?

— Ты выстрелишь.

— Патронов нет.

— Тогда придумаешь что-нибудь хуже.

— Убедительно.

Проводник открыл первую дверь — к вокзалу.

За ней бушевала белая вода. Под разбитыми платформами билось огромное чёрно-золотое сердце, выращенное из рельсов и человеческих тел.

Михаил, Александр и исходный Сергей шагнули к двери.

Живой Сергей схватил Михаила за руку.

Связь между ними вспыхнула.

— Если он предложит тело…

— У меня уже есть.

— Если предложит вернуть время до пруда…

Михаил замер.

— Не соглашусь.

— Уверен?

— Нет.

— Хорошо.

— Ненавидишь честные ответы?

— Уже привык.

Михаил сжал его ладонь.

— Если не вернусь, не позволяй им назвать меня функцией.

— Вернёшься.

— Это обещание?

Сергей вспомнил все обещания, сломавшие линии.

— Это приказ.

Михаил улыбнулся.

— Так лучше.

Они ушли.

Проводник открыл вторую дверь в золотое кольцо.

Варвара, Мария и сам проводник встали у порога.

— Ты идёшь? — спросила девочка.

— Дверь закроется, когда я пройду.

— Значит, успей.

Молодая Варвара посмотрела на Сергея.

— Не открывай сердце до нашего сигнала.

— Какого?

— Поймёшь.

— Очень точная инструкция.

— Учусь у тебя.

Она поцеловала его.

Коротко.

Зло.

Так, будто спор продолжался даже в этом.

Потом шагнула в золотой свет.

Мария за ней.

Проводник задержался.

— Если архив предложит «Дом», не смотри.

— Уже смотрел.

— Теперь он покажет не мать. Покажет жизнь, в которой ты сделал всё правильно.

— Такой не существует.

— Поэтому трудно отказаться.

Он вошёл.

Дверь закрылась.

Сергей остался возле капсулы и целого сердца.

Эва подключала пневматические линии. Зорич собирал распределитель из латунных труб. По городу один за другим оживали переговорные аппараты, работавшие без электричества.

— Готово, — сказал инженер. — Но сердце нужно открыть.

Сергей вставил окровавленный нож версии между лепестками.

Лезвие треснуло ещё сильнее.

— Один лепесток.

— Один.

Он повернул нож.

Сердце раскрылось.

Изнутри вышла детская рука.

Алексей схватил Сергея за запястье.

— Нашёл.

— Кого?

— Того, кто прятался за Ланской.

Чёрные нити натянулись.

Софья Ланская закричала из труб.

Но из сердца поднялась не она.

В зале появилась женщина из исходного мира.

Пожилая.

С поседевшими волосами.

Сергей узнал мать.

Она посмотрела на него и заплакала.

— Серёжа.

Проводник предупреждал не смотреть.

Сергей всё равно сделал шаг.

— Мама?

Она коснулась его лица.

Ладонь была тёплой.

— Я ждала сто сорок лет.

— Ты не можешь.

— Время архива другое.

— Ты отпечаток.

— Сначала была.

— А теперь?

Её глаза стали чёрными.

— Теперь я человек, который отдал настоящую команду.

На карте инициатор изменился:

«ЕЛЕНА ВИКТОРОВНА ВОЛКОВА».

Сергей отступил.

— Моя мать не запускала переход.

— После твоей смерти я нашла программу. Сто сорок лет мир медленно умирал. Когда осталась последней, мне предложили отправить архив вслед за тобой.

— Ты нажала кнопку.

— Я отправила всех.

Миллиарды огней в сердце вспыхнули.

— Ланская не захватила исходный архив, — сказала Елена Викторовна. — Я впустила её.

— Зачем?

— Потому что государство умеет то, чего не умеет мать.

— Что?

— Возвращать детей любой ценой.

Она сжала его руку.

Пневматические трубы вокруг них заговорили голосами двухсот сорока тысяч жителей Ротенбурга.

Но все произнесли одно:

— Мы выбираем восстановление первоначального мира.

Зорич посмотрел на счётчики.

— Это невозможно. Ответ пришёл до вопроса.

Елена Викторовна улыбнулась.

— Потому что выбор уже сделан за них.

За окнами Научной крепости поднялись пустые тела эвакуированных жителей.

И открыли чёрные глаза.

Пустые жители Ротенбурга шли по мостам к Научной крепости.

Двести сорок тысяч тел не могли одновременно поместиться на улицах вокруг острова, но «Модель» не соблюдала расстояния. Люди стояли друг за другом в нескольких вероятностях. Их силуэты наслаивались, образуя чёрные стены.

Каждый смотрел глазами Елены Викторовны Волковой.

— Серёжа, — сказала мать внутри зала и снаружи тысячами ртов. — Открой архив полностью.

Сергей держал её за руку.

Тёплую.

Знакомую.

Он помнил эту ладонь молодой: она поправляла ему воротник перед школой, прикладывала холодное полотенце ко лбу, забирала из его пальцев отвёртку, когда он засыпал над разобранным приёмником.

Теперь на коже были старческие пятна.

Сто сорок лет ожидания, которых она не могла прожить биологически.

— Как ты сохранилась? — спросил он.

— Мир умирал медленно. Сначала исчезали случайности. Потом люди перестали изобретать новое. Дети повторяли жизни родителей. Болезни развивались по одному сценарию. Я поняла причину после того, как нашла твою программу.

— Ты была не программистом.

— Мне понадобилось тридцать лет, чтобы научиться.

— Тридцать?

— Я старела. Потом архив предложил перенос.

— И ты согласилась.

— Чтобы найти тебя.

— Сколько раз переносилась?

— Один. Дальше тела выращивала система.

— Значит, ты была последним живым носителем, а не я.

— Твой отпечаток оставался связан с миром. Формально последним считался ты.

— Почему исходная запись не сказала?

Елена Викторовна посмотрела на капсулу.

Она была пуста.

Исходный Сергей ушёл с Михаилом к вокзалу.

— Он знает только до момента твоей смерти. Всё после храню я.

— Тогда ты не полная модель.

— Я последняя память мира.

Алексей продолжал держать Сергея за запястье изнутри сердца. Видна была только детская рука и часть лица между лепестками.

— Она не мама, — сказал мальчик.

Елена Викторовна посмотрела на него.

— А ты не ребёнок.

— Это не ответ.

— Я помню его рождение.

— Я родился здесь.

— Твоя основа создана из Серёжиных детских воспоминаний. Ты носишь лицо его нерождённого сына.

Сергей дёрнулся.

— У меня не было сына.

— В последней линии первоначального мира был.

— С кем?

Мать улыбнулась печально.

— Архив построил для тебя жизнь после аварии. Ты выжил, женился, у тебя появился Алексей. Когда стало ясно, что линия рассчитана и не может продолжаться, ребёнка использовали как интерфейс перехода.

Мальчик отдёрнул руку.

— Ложь.

— Ты помнишь красную машину?

Алексей замер.

— Какую?

— Маленькую. Без левого колеса. Ты носил её в кармане.

Механические лепестки дрогнули.

— Это сон.

— Твоего отца.

Сергей увидел вспышку.

Квартира, которой никогда не было.