На её руках не было контуров.

Только след ожога, оставшийся после прикосновения Первого.

— Почему я? — спросила она.

Часы ответили:

«ВЫ ПРИЗНАЛИ НЕПРЕРЫВНОСТЬ БЕЗ КОПИРОВАНИЯ».

«ВЫ СПОСОБНЫ ОТЛИЧИТЬ СОХРАНЕНИЕ ОТ ЖИЗНИ».

Сергей почувствовал холод.

— Пятый проводник не должен был выбрать между мирами.

— Тогда что он должен? — спросил Михаил.

На платформе открылась маленькая дверь.

Не чёрная.

Обычная деревянная дверь из дома Вяземских.

За ней находилась детская комната.

На кровати лежал мальчик.

Настоящий первый Михаил Вяземский, умерший больше века назад.

Елена Павловна шагнула ближе.

Мальчик открыл глаза.

— Мама?

— Я не твоя мама.

— Машина сказала, что ты умеешь возвращать детей.

— Она солгала.

— Тогда зачем открыла дверь?

Елена Павловна посмотрела на часы.

«ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК ДОЛЖЕН ЗАКРЫТЬ ПОСЛЕДНИЙ АРХИВ».

— Какой? — спросил Александр.

Комната исчезла.

За дверью возникли миллиарды маленьких спален, больничных палат, полей сражений и пустых домов.

В каждом находился человек, которого кто-то отказался отпустить.

Не архив первоначального мира.

Не западные отпечатки.

Все мёртвые, сохранённые человеческой памятью во всех локальных областях новой реальности.

Машины погасли.

Но люди сами стали дверями.

Голос Первого донёсся из миллиардов комнат:

— Вы освободили память от единого хранилища. Теперь каждый живой удерживает собственных мёртвых.

— Это естественно, — сказала Елена Павловна.

— Не теперь. В общей реальности память получила физическое место. Любой достаточно любимый умерший может вернуться.

В первой комнате мальчик-Михаил сел.

— Мама, забери меня.

Александр пошатнулся.

Елена Павловна закрыла ему путь.

— Это не наш сын.

— Он помнит дом.

— И машина знает дом.

— Мы можем спросить.

— О чём? Какую игрушку он любил? Как боялся грозы? Память ответит.

Мальчик заплакал.

— Я настоящий.

Елена Павловна тоже плакала.

Но не вошла.

— Возможно.

— Тогда почему не спасаешь?

— Потому что не знаю, хочешь ли ты жить или наша потеря хочет, чтобы ты вернулся.

Дверь задрожала.

За ней миллиарды голосов звали живых по именам.

Ротенбург отвечал.

Люди на улицах начали открывать двери своих домов.

К умершим родителям.

Детям.

Возлюбленным.

Солдатам.

Некоторые уже шагали внутрь.

Часы показали:

«ДО ЗАКРЕПЛЕНИЯ МЁРТВЫХ В ОБЩЕЙ РЕАЛЬНОСТИ: ДВЕНАДЦАТЬ ЧАСОВ».

Елена Павловна посмотрела на Сергея.

— Если закрою архив, они исчезнут?

— Не знаю.

— А если оставлю?

Первый ответил из-за всех дверей:

— Живые больше никогда не останутся без тех, кого любят.

Варвара подняла пустой пистолет.

— И никогда не смогут уйти от тех, кого боятся.

За одной из дальних дверей появился будущий канцлер.

За другой — Софья Ланская.

За третьей — старый Молчанов.

Все улыбались.

Мальчик-Михаил протянул Елене Павловне руку.

А позади него в детской комнате поднялась женщина с лицом Основательницы.

— Вы стали пятым проводником, — сказала Мария Сергеевна. — Теперь решите последнюю задачу.

— Какую?

— Имеет ли любовь право отменять смерть.

Все двери распахнулись одновременно.

Все двери распахнулись одновременно, и Ротенбург наполнился голосами тех, кого уже не было.

Они звали живых по именам. Не общими словами, не безликим шёпотом архива, а теми интонациями, против которых невозможно было выставить нулевой барьер. Умершие матери произносили детские прозвища взрослых сыновей. Погибшие солдаты вспоминали обещания, данные перед последним боем. Дети просили открыть окно, потому что им душно. Мужья спрашивали, почему ужин остыл. Жёны смеялись над шутками, понятными только двоим.

На вокзальной площади женщина в рабочем платье увидела за дверью кухню своего прежнего дома. Там сидел пожилой мужчина с газетой, хотя этот дом сгорел десять лет назад, а мужчина умер ещё раньше. Женщина шагнула к нему, не услышав крика дочери. Девочка успела схватить мать за подол, но ткань выскользнула из пальцев. Дверь закрылась, оставив на мостовой только пустую корзину.

У канала старый железнодорожник бросил ручной генератор, увидев погибшую во время забастовки жену. В госпитале раненые вставали с коек и уходили к товарищам, умершим у них на руках. В имперской части новой общей реальности целые полки открывали двери в давно проигранные сражения, потому что за ними командиры обещали победу, которой никогда не было.

В течение первой минуты исчезли триста семьдесят два живых человека.

Часы в руках Елены Павловны показали число без всякого пояснения.

Она сразу поняла, что оно означает.

— Закройте вокзал, — приказала Эва Рот. — Нулевую стражу на улицы. Никого не пропускать в двери.

— Они открываются внутри домов, — возразил капитан. — В убежищах, подвалах, запертых комнатах. Одна появилась в караульной башне.

— Тогда оцепляйте тех, кто ещё не вошёл. Не стрелять в вернувшихся, пока они не нападают.

— Как отличить вернувшегося от воспоминания?

Эва посмотрела на Елену Павловну.

Та стояла перед детской комнатой, где первый Михаил Вяземский протягивал к ней руку. За мальчиком ждала Мария Сергеевна. Основательница выглядела моложе, чем в последние минуты у Императорского узла, но в её лице сохранялась усталость ста двадцати трёх лет.

— Пока никак, — сказала Елена Павловна. — Поэтому не называйте их вернувшимися.

Мальчик вздрогнул.

— Ты мне не веришь?

— Верю, что ты сейчас говоришь со мной.

— Я помню маму.

— Расскажи.

— Она пахла лавандой. У неё было зелёное платье, которое папа не любил. Когда шёл дождь, она разрешала спать в большой кровати.

Александр стоял за плечом жены и слушал, не дыша. Он знал эти подробности из семейной летописи, хотя там не упоминалось зелёное платье. Возможно, дед рассказывал отцу, а отец — ему. Возможно, память проекта Наследника сохраняла больше, чем документы. Возможно, мальчик действительно помнил.

— Как ты умер? — спросила Елена Павловна.

Мальчик нахмурился.

— Заболел.

— Чем?

— Было холодно. Потом темно.

— Ты хочешь вернуться?

— Хочу к маме.

— Меня зовут Елена.

— Машина сказала, что ты можешь стать мамой.

— Машина опять решила за двоих.

Мария Сергеевна вышла из глубины комнаты. На пороге её фигура стала плотнее, а мебель за спиной поблекла. Дверь переносила в общую реальность не только человека. Она вытягивала всё, что поддерживало его память: комнаты, запахи, куски погоды, голоса других умерших. Если Основательница сделает ещё один шаг, часть детской окажется на вокзальной площади.

— Он действительно первый Михаил, — сказала она.

— Вы создали проект, который повторял это имя в каждом поколении, — ответила Елена Павловна. — Ваше мнение не беспристрастно.

— Я держала его память до смерти.

— Его память или свою?

— В тот момент разницы не было.

— Именно поэтому я не впущу вас.

Основательница посмотрела на часы пятого проводника.

— Закрыть дверь вы тоже не можете.

— Могу.

— Тогда мальчик исчезнет.

— Не знаю.

— Я знаю устройство последнего архива.

— Вы знали устройство всех предыдущих. Это не мешало вам ошибаться.

— Ошибка не отменяет знания.

— А знание не даёт права приказывать.

Часы показали:

«ДО ЗАКРЕПЛЕНИЯ МЁРТВЫХ: ОДИННАДЦАТЬ ЧАСОВ ПЯТЬДЕСЯТ СЕМЬ МИНУТ».

Михаил шагнул к двери и присел, чтобы оказаться на одном уровне с мальчиком, носившим его имя.

— Ты слышишь кого-нибудь, кроме нас?

Первый Михаил кивнул.

— Всех.

— Кого всех?

— Тех, кто хочет, чтобы я вышел. Они говорят, что мама появится, если я найду тело.