Где-то эфир исчезнет, уступив место обычной физике.

Миры не слились.

Они перестали быть цельными.

Дворец содрогнулся.

Компенсационное расстояние нулевого экспресса выходило из кольца. Коридоры начали укорачиваться.

— Уходим! — крикнул Зорич.

Первое управление рассыпалось документами.

Мария Константиновна поддержала Основательницу.

— Идёмте.

— Нет.

— Узел погас.

— Поэтому моё тело стареет.

На лице Марии Сергеевны появились морщины. Волосы белели. За несколько секунд возвращался век, удержанный контуром.

Александр опустился рядом.

— Бабушка.

— Не называй так. Я не была рядом.

— Но начала проект.

— Это не семья.

— Знаю.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты похож на Григория, когда оправдываешь вину.

— Он знал?

— Помог отправить программу.

— Почему?

— Мы потеряли ребёнка. Хотели найти линию, где он жив.

— Михаила?

— Первого Михаила Вяземского. Твоего деда.

Александр закрыл глаза.

Проект повторял одну и ту же потерю поколениями.

— Вы нашли?

— Слишком много.

— И ни один не был вашим.

— Я поняла поздно.

— Но не остановились.

— Нет.

— Почему?

— Машина уже обещала вернуть остальных.

Александр взял её за руку.

— Я тоже не остановился.

— Остановишься теперь?

Он посмотрел на Михаила.

— Если он не попросит продолжить.

Основательница улыбнулась.

— Лучше меня.

Её тело рассыпалось не светом.

Прахом.

В руке Александра остался закрытый глаз — эмблема управления без короны.

Дворец начал рушиться.

Все побежали к нулевому экспрессу.

Расстояние возвращалось толчками. Галерея то находилась в двух шагах, то уходила на милю. Зорич управлял поездом из Ротенбурга через пневматическую трубу, выбирая короткие участки.

Варвара подхватила Марию.

Сергей тащил раненую великую княгиню.

Воронцов собирал падающие документы.

— Бросьте! — крикнул Михаил.

— Там имена первого управления!

— Они мертвы!

— Это не отменяет протокол.

Надя вернулась и помогла.

Проводник-отец держал дверь вагона, хотя больше не имел функции. Лёша вошёл последним.

Белый глаз стал обычным.

— Первый?

— В сфере.

— Жив?

— Не знаю.

— Хорошо?

Лёша заплакал.

— Нет.

Сергей обнял его.

Поезд тронулся.

Дворец схлопнулся за вагонами.

Семь минут обратного пути растянулись.

Компенсационное кольцо было разрушено. Нулевой экспресс вынужден был возвращать украденное расстояние частями.

Первый вагон оказался на три километра длиннее внутри.

Второй потерял два часа.

Третий двигался через ночь, хотя снаружи оставался день.

Пассажиры шли друг к другу по коридорам, которые помнили разные миры.

Сергей открыл одну дверь и увидел кухню матери.

Не архив.

Локальную область памяти, получившую место в общей реальности.

Елена Викторовна стояла у окна.

— Серёжа?

Он остановился.

— Ты настоящая?

— Не знаю.

Он улыбнулся.

— Хороший ответ.

— У тебя есть время на чай?

В конце коридора Варвара звала:

— Сергей! Поезд распадается!

Он смотрел на мать.

Она поставила на стол вторую чашку.

— Иди, — сказала она.

— Я вернусь?

— Не обещай.

— Тогда прощай.

— Нет. Просто иди.

Он закрыл дверь.

Не запер.

Догнал остальных.

Нулевой экспресс вышел к Ротенбургу через двадцать минут и восемь разных ночей.

Город изменился.

На месте разрушенного вокзала стояло здание из мира Сергея — обычная железнодорожная станция из стекла и бетона. Рядом сохранились западные механические платформы. На вывесках были два алфавита.

Люди выходили из домов и не узнавали отдельные улицы.

Но узнавали друг друга.

Иногда.

Эва встретила поезд.

— Сколько прошло? — спросила Варвара.

— Для нас час.

— Для города?

— Тоже. Но в северном районе люди прожили три года.

— Что?

— Локальная линия. Они помнят осаду, которой здесь не было. Уже требуют признать выбранного мэра.

Воронцов вздохнул.

— Работы много.

— Вы рады?

— Нет. Значит, всё правильно.

Мария Константиновна вышла на платформу.

Отдельные золотые огни по городу повернулись к ней.

Она подняла руку.

— Я больше не Императорский контур.

Огни не погасли.

Каждый выбрал сам.

Детская Мария подошла к великой княгине.

— Ты останешься?

— Если позволите.

— Не как государство?

— Не умею иначе.

— Научим.

Варвара посмотрела на них обеих.

— Только не называйте меня единственной ответственной.

— Мама, — сказала девочка.

— Вот именно.

Михаил встретился с Еленой Павловной.

Она прикоснулась к его груди, проверяя сердце.

— Бьётся.

— Я говорил.

— Машина тоже.

— Кому веришь?

— Руке.

Александр остановился рядом.

В его ладони лежал закрытый глаз Основательницы.

— Проект Наследника окончен, — сказал он.

— Уничтожишь архивы? — спросил Михаил.

— Нет. Передам городу.

— Семейные тоже?

— Все.

— Даже про первого Михаила?

— Особенно.

— Тогда, возможно, поверю.

— Не спеши.

— Не буду.

Лёша поставил красную машинку на платформу.

Колёс не было.

Он нашёл четыре обычных металлических кружка в мастерской Зорича и прикрепил вручную.

Машина поехала.

Не открыла дверь.

Не свернула время.

Просто покатилась по камню.

Сергей сел рядом.

— Как внутри?

— Тихо.

— Скучаешь?

— Да.

— Он использовал тебя.

— Я тоже его.

— Это не отменяет.

— Знаю.

— Останешься со мной?

Лёша посмотрел на него.

— Как сын?

Сергей вспомнил рассчитанную квартиру и мальчика под столом.

— Как Лёша. Остальное решим.

— Можно с вами и Варварой?

— Сначала спросим Варвару.

Она стояла за спиной.

— Очень разумно.

— Ты слышала?

— Разумеется.

Лёша поднялся.

— Можно?

Варвара долго смотрела на него.

— У нас нет дома.

— Построим.

— У Сергея опасная связь с дверями.

— Теперь у всех.

— Ты можешь снова стать машиной.

— Ты можешь снова стать коменданткой.

Варвара улыбнулась.

— Убедительно.

Мария подбежала.

— Тогда он мой брат?

— Нет, — одновременно сказали Варвара и Сергей.

— Почему?

— Потому что сначала он должен решить сам, — ответил Сергей.

Лёша посмотрел на девочку.

— Можно не сразу?

— Можно.

— Тогда не знаю.

Мария обняла его.

— Хорошо.

Над Ротенбургом прозвучал обычный гром.

Дождь пошёл сразу из двух миров.

На одной стороне улицы капли были тёплыми.

На другой — снегом.

Люди смеялись, ругались, накрывали механизмы и спорили, кто обязан чинить погоду.

Зорич вышел на платформу с прибором.

— Реальность нестабильна.

— Насколько? — спросил Игнат.

— В пределах человеческой истории.

— Это не единица измерения.

— Теперь единица.

Часы Марии лежали на столе вокзального смотрителя.

Стрелки не двигались.

Проводник-отец больше не был станцией.

Чёрный путь исчез.

Сергей впервые позволил себе поверить, что двери закрыты.

Тогда часы пробили один раз.

Все четверо проводников повернули головы.

Не зов.

Не маршрут.

Сигнал изнутри общей реальности.

На циферблате появилось новое имя:

«ПЯТЫЙ ПРОВОДНИК ОПРЕДЕЛЁН».

Варвара подошла первой.

— Я отказалась от функции.

«СВИДЕТЕЛЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ ПРОВОДНИКОМ».

— Тогда кто?

Стрелки указали не на Марию.

Не на Лёшу.

Не на Сергея.

На Елену Павловну.

Она стояла рядом с Михаилом.