На платформе лежала девочка лет тринадцати. Волосы были светлее, чем у прежней Елены. На руках не осталось родительских контуров. Только тонкая белая линия от Анны и маленький шрам в форме кривого колеса.

Егор не двинулся.

Девочка открыла глаза.

— Ты помнишь меня? — спросил он.

— Да.

— Я твой брат?

Она долго думала.

— Хочу, чтобы был.

Егор заплакал и рассмеялся одновременно.

— Я тоже.

Елена села.

Увидела Сергея и Варвару.

— Вас помню родителями.

Варвара напряглась.

— Но это память другой линии, — продолжила девочка. — Здесь вы мне ничего не обязаны.

— А ты нам, — сказал Сергей.

— Знаю.

— Имя?

— Елена Сергеевна Волкова.

— Уверена?

— Сейчас — да.

Она посмотрела на Анну.

— Часть тела твоя?

— Пустая область.

— Спасибо.

— Это делает нас сёстрами?

— Только если захотим.

Анна кивнула, удовлетворённая точностью.

Воронцов закрыл формуляр.

— Рождение зафиксировано не голосованием, а последовательностью личных решений.

— Вы пишете обо всех детях протоколы? — спросила Елена.

— Только о тех, кто похищает поезда до рождения.

— Значит, наказание будет?

— Обязательно.

— Какое?

— Сначала вернёте пассажирам стоимость билетов.

— У меня ничего нет.

— Начнёте с долга.

Сергей и Михаил переглянулись. Слово вернуло их к сроку, который когда-то казался главной угрозой.

Четыре дня до взыскания.

За это время нужно было добраться до Липового Ключа, открыть мастерскую, найти цилиндр Левина, остановить Кирилла и доказать двойную родовую запись.

— Поезд можно вернуть? — спросила Эва.

Зорич посмотрел на серую полосу.

— Восемьдесят девять пассажиров вышли. Остальные выбрали остаться. Состав больше не существует как отдельная вещь.

— Нужен другой.

— Нулевой экспресс разрушен.

— Обычный?

— До Липового Ключа шесть суток по западным путям. Граница имперских областей закрывается каждую ночь собственным временем.

— Значит, не успеем, — сказал Михаил.

— Успеем, — ответил Александр.

Он стоял у края платформы, всё ещё полупрозрачный после сердечного узла. В руке держал закрытый глаз Марии Сергеевны.

— Как? — спросила Варвара.

— Семья Вяземских строила не только проект Наследника. До смены фамилии существовал родовой путь между столичным архивом и мастерской Ярецких.

— Ты говорил, что не умеешь открывать двери.

— Не умел. Но теперь башни работают как добровольные маршруты.

— Условия?

— Путь признаёт только наследника.

Все посмотрели на Михаила.

— У него нет искры, — сказал Александр.

— Поэтому старый контур не считал его наследником, — ответила Елена Павловна.

— Есть другой способ. Вернуть в него родовую память.

Михаил сразу понял.

— Сергея?

— Не нынешнего. Остаток совместного носителя хранится в закрытом глазе Основательницы. Если принять, мастерская узнает тебя.

— И снова станет частью чужой личности, — сказала Варвара.

— Временно.

— Это слово уже запрещали.

— Другого пути нет.

Зорич поднял руку.

— Есть обычная инженерная возможность.

— Какая?

— Размыкатель.

— Тот самый, где документы Левина?

— Защитный прибор первого запуска создавали для наследника без искры. Если цилиндр сохранился, он может признать Михаила не по родовой памяти, а по отсутствию контура.

— Но он в мастерской, — сказал Сергей. — К нему нужно попасть.

— Родовой путь имеет два конца. Один там. Второй…

Зорич посмотрел на закрытый глаз в руке Александра.

— Внутри старого проекта.

Молодой Молчанов понял первым:

— Можно заставить путь считать отсутствие искры сигналом с дальнего конца. Не Михаил входит в маршрут как наследник. Маршрут приходит к нему как неисправность.

Игнат, слушавший через трубу, рассмеялся:

— Наконец-то план, достойный этой семьи.

— Риск? — спросила Елена Павловна.

— Если мастерская заперта родовым контуром, путь попытается заполнить пустоту ближайшей доступной памятью, — ответил Зорич.

— Чьей?

— Всех Вяземских в архиве.

— То есть Михаил может получить сотни предков.

— На несколько секунд.

— Нет, — сказал Михаил.

Александр опустил глаз.

— Тогда не успеем.

— Я не сказал, что отказываюсь от пути. Отказываюсь принимать их в тело.

— Как разделить?

Михаил посмотрел на первого тёзку в новом теле, на Егора и Елену, на Анну, на Лёшу с Первым, на Сергея. Весь их путь доказывал, что наследование не обязано означать поглощение.

— Пусть предки идут рядом, — сказал он. — Отдельными голосами. Я не сосуд.

Зорич медленно улыбнулся.

— Придётся построить поезд из родословной.

— Это возможно?

— Ужасно.

— Значит?

— Возможно.

Они перенесли закрытый глаз на рельсы. Молчанов подключил ПИЧ, Алексей Белый разделил родовую память, а Мария поставила красную машину на первую золотую линию. Пять колёс начали вращаться.

Воздух над платформой потемнел.

Появился состав из старых семейных вагонов. На каждом стояла одна из двух фамилий:

«ВЯЗЕМСКИЕ».

«ЯРЕЦКИЕ».

Состав не мог решить, какая запись настоящая, и потому существовал двумя поездами в одном месте.

— Кто поведёт? — спросила Эва.

— Наследник, — ответил Александр.

Михаил подошёл к локомотиву.

Дверь не открылась.

На ней возникло:

«ИСКРА НЕ ОБНАРУЖЕНА».

Он положил ладонь на металл.

— Именно.

Защитный размыкатель на другом конце пути услышал отсутствие.

Поезд вздрогнул.

Дверь распахнулась.

Из вагонов на платформу посмотрели десятки предков. Каждый имел отдельное лицо и отдельное имя. Они не вошли в Михаила. Просто заняли места.

На последней площадке стоял живой мужчина лет сорока пяти.

Высокий, худой, с теми же серыми глазами, что у Александра.

Дуняша увидела его через щель мира Большинства и побледнела.

— Кирилл.

Мужчина держал в руке металлический цилиндр Левина.

За его спиной горела родовая мастерская.

— Опоздали, — сказал Кирилл Павлович. — Взыскание началось не через четыре дня.

Он показал уездный календарь.

На нём стояла дата шестьдесят первого дня.

— Пока вы меняли время двух миров, Липовый Ключ прожил весь срок.

Кирилл бросил цилиндр в печь.

Пламя сомкнулось.

А снаружи, за окнами родового поезда, ударил аукционный колокол.

— Именем уездного суда, — объявил Карсавин, — мастерская и имение Ярецких проданы старшей ветви рода Вяземских.

Кирилл улыбнулся Михаилу.

— Добро пожаловать домой, племянник. Теперь ты находишься на моей собственности.

Аукционный колокол ударил второй раз, и родовой поезд остановился внутри горящей мастерской.

Два состава, наложенные друг на друга, вошли в Липовый Ключ по одному пути. На вагонах с фамилией Ярецких лежала копоть уездной истории: долговые книги, закладные, налоговые описи и договоры с рабочими. Золотые буквы «Вяземские» светились поверх старых досок, напоминая о столичной ветви рода, которую Императорский контур считал настоящей.

Пока поезд двигался, оба имени существовали рядом. После остановки местная реальность потребовала выбрать одно.

Кирилл Павлович стоял на последней площадке и держал руку над раскалённой дверцей печи. Металлический цилиндр Левина исчез в пламени, но Михаил не услышал удара о колосники.

Он слишком хорошо знал мастерскую.

Первую печь поставили ещё до его рождения. Внутри неё находилась защитная решётка, улавливавшая осколки неудачных контуров. Металл мог провалиться в нижний зольник, но не попасть прямо в огонь.

Кирилл либо не знал устройство, либо рассчитывал, что племянник забудет его за двадцать лет, прожитых внутри Сергея.