— Колокол прозвучал, — сказал Кирилл. — Торги завершены. Пассажиры обязаны покинуть частную территорию.

— Состав прибыл до окончательного удара, — возразил Воронцов.

Он шагнул с подножки, прижимая к груди мокрые формуляры, на которых серый мир Большинства свёл все записи в один текст. Следователь выглядел измученным, но голос снова принадлежал только ему.

— Второй удар подтверждает продажу, — ответил Кирилл. — Для возражений отводилось время до первого.

— Первый мы не слышали.

— Отсутствие стороны не останавливает процедуру.

— Если сторона уведомлена надлежащим образом.

— Уездный пристав направил извещения по месту жительства Михаила Александровича Ярецкого.

— Куда?

— В имение.

— Здесь двадцать лет знали, что он пропал.

— Пропавший не признан умершим.

— Значит, вы сознательно отправляли уведомления человеку, которого считали отсутствующим.

— Я не обязан искать должника по другим мирам.

Воронцов посмотрел на вывеску над печью.

Там ещё сохранялась старая надпись: «Механическая мастерская наследников А. П. Ярецкого». Новая латунная пластина с именем Кирилла была прикреплена четырьмя свежими винтами.

— Вы приобрели имущество как Кирилл Павлович Вяземский, — сказал следователь.

— Верно.

— А взыскание обращено на имущество Ярецких.

— Это одна семья.

— Тогда почему два наследственных дела?

Кирилл улыбнулся.

— Спросите Александра Павловича. Двойная запись была его способом скрыть имущество от столичных кредиторов.

Александр вышел из вагона вслед за Еленой Павловной. Он держался прямо, хотя сердце билось только благодаря механическому узлу. Лицо изменилось, когда он увидел мастерскую. Для остальных прошло шестьдесят один день. Для него здесь лежали годы жизни: первый прибор, рождение детей, спор с братом, попытка уберечь Михаила от проекта Наследника.

— Я сохранил уездную фамилию матери, — сказал Александр. — Но не скрывал имущество от кредиторов.

— От кого?

— От Императорского контура.

— Удобное признание после продажи.

— Оно есть в закрытой части родовой книги.

— Которая принадлежит мне вместе с домом.

— Родовая книга не имущество.

— Уездный суд считает иначе.

На улице ударил третий колокол.

Кирилл распахнул ворота мастерской.

Липовый Ключ находился по обе стороны порога.

Посёлок изменился не так сильно, как миры, через которые прошли герои, но перемены здесь ощущались больнее. Осенний дождь размыл главную дорогу. Дома рабочих потемнели от сырости. Над заводским прудом висел низкий пар, потому что новый хозяин заставил котельную работать без остановки. У ворот стояли семьи с узлами и инструментами. На рукавах мужчин белели известковые отметки увольнения.

Возле конторы возвышался аукционный помост. За столом сидел Карсавин в дорогой меховой накидке, защищённый от дождя отдельным эфирным навесом. Рядом находились уездный пристав, писарь и трое вооружённых людей Верейского.

Сам промышленник стоял у колокола.

На его правой руке виднелся ожог в форме разомкнутого кольца.

Михаил заметил раньше остальных.

В памяти всплыло сообщение Дуняши: человек, убивший Левина, носил именно такой след.

Верейский перехватил взгляд и натянул перчатку.

— Михаил Александрович, — произнёс он. — Не ожидал, что вы вернётесь к собственным похоронам.

— Я тоже.

— Тогда удивление взаимно.

Сергей сошёл с поезда рядом с Варварой. Липовый Ключ он помнил обрывками через Михаила: скрип половиц, запах масла, узкий коридор имения, голоса рабочих. Теперь эти воспоминания не пытались стать его жизнью. Он видел посёлок собственными глазами и впервые понимал, почему Михаил держался за мастерскую даже после того, как получил отдельное тело.

В этом месте начинался не проект Наследника.

Здесь люди строили приборы, которыми зарабатывали на хлеб.

— Кто уволил рабочих до завершения торгов? — спросил Михаил.

Кирилл ответил:

— Я принял временное управление после неисполнения долгового обязательства.

— Срок закончился сегодня.

— Производство уже не обеспечивало выплаты.

— Из-за остановки поставок.

— Поставщики отказались работать с имением без владельца.

Карсавин лениво перелистнул бумаги.

— Банк сохранял мастерскую шестьдесят один день. Мы платили охране, покупали уголь, поддерживали котельную.

Один из рабочих у ворот крикнул:

— Уголь покупали у самого Верейского вдвое дороже!

Стражник ударил его прикладом.

Михаил шагнул вперёд.

Золотой контур на его руке вспыхнул, но он остановил себя. Контур принадлежал собственному телу, однако любое использование силы сейчас позволило бы объявить его опасным носителем и вывести спор из уездного права в ведение Особого управления.

Воронцов заметил усилие.

— Имя рабочего? — спросил он.

— Семён Крайнов, — ответил мужчина, вытирая кровь с губы.

— Задержан?

— Пока нет, — сказал пристав.

— Тогда удар нанесён без основания.

— Стража поддерживает порядок.

— Порядок не является основанием для перелома челюсти.

— Перелома нет.

Нина уже шла к Крайнову.

— Сейчас проверю.

Пристав побледнел. После Ротенбурга она носила знак временной медицинской неприкосновенности трёх областей. Уездный чиновник не знал, признаёт ли его местный закон, и потому не решался мешать.

За пассажирами вышли Егор и Елена. Девочка ещё двигалась осторожно, прислушиваясь к новому телу. Егор держался рядом, но не поддерживал без просьбы. Анна и Мария остались в вагоне с Лёшей: родовой путь мог попытаться присвоить их функции, если они войдут в дом.

Кирилл посмотрел на детей.

— Теперь семейство собирает будущих наследников?

— Не ваше дело, — сказала Варвара.

— Пока они стоят на моей земле — моё.

— Плохое начало знакомства.

— А вы не изменились.

— Вы меня знали?

— Когда вам было девять, вы запустили лягушек в спальню Михаила.

— Четырёх.

— Трёх.

Михаил посмотрел на сестру.

Она едва заметно кивнула.

Это был не Кирилл.

По крайней мере, не полностью.

Настоящий дядя присутствовал при той истории и знал число. Человек перед ними имел его лицо, голос и родовую запись, но память была неполной или намеренно изменённой.

В мире, пережившем архивы, такое уже не доказывало подмену. Однако давало первую трещину.

— Прошу предъявить акт продажи, — сказал Воронцов.

Карсавин поднял документ.

— После оплаты сбора.

— Следователь не платит за ознакомление с доказательством.

— Вы не имеете уездных полномочий.

— Тогда ознакомится сторона.

Михаил подошёл к помосту.

Пристав протянул ему лист, но Кирилл накрыл бумагу рукой.

— Сначала подтвердите имя.

— Михаил Александрович.

— Фамилия?

Двойной поезд за спиной дрогнул.

На одном вагоне золотые буквы «Вяземские» стали ярче. На другом потемнела надпись «Ярецкие». Выбор фамилии мог решить спор ещё до проверки документов. Если Михаил назовётся Вяземским, Кирилл потребует признать старшинство своей ветви. Если Ярецким — столичный проект объявит его не тем наследником, которому принадлежал защитный размыкатель.

— Обе, — сказал Михаил.

— Невозможно.

— Почему?

— Закон не допускает двух родовых записей.

— Но вы использовали обе для взыскания.

Кирилл убрал руку.

— Докажите.

— Для этого нужен акт.

Пристав передал лист.

Михаил читал медленно. Долг был оформлен на Александра Павловича Ярецкого. Поручителем значилось «родовое товарищество Вяземских». После исчезновения Михаила банк признал старшую столичную ветвь единственным представителем поручителя. Кирилл купил долг у Карсавина, затем взыскал имущество в свою пользу.

Схема выглядела законной, если принять, что Ярецкие и Вяземские — одна семья для ответственности, но разные для наследования.