Правда не всегда исправляла положение. Иногда она только распределяла боль между большим числом людей.

— Я сам не понимаю, что произошло, — сказал он.

Это было правдой.

— Тогда начни с этого.

Мать вышла.

До вечера Михаил изучал бумаги, принесённые Павлом Тихоновичем. Часть терминов приходилось угадывать, часть объяснял управляющий. Постепенно возникала картина финансового положения.

Плохая картина.

Долг был лишь верхним слоем. Мастерская задолжала поставщикам восемьсот рублей. Рабочим выплатили жалованье не полностью. Мельница требовала ремонта. Урожай оказался средним, но значительную часть дохода съела аренда железнодорожных вагонов. Нижний источник приносил меньше энергии, чем два года назад.

— Почему уменьшилась отдача? — спросил Михаил.

— После смерти вашего отца поток стал нестабильным, — ответил управляющий. — Мы предполагали естественное истощение.

— А регистратор под плотиной?

— Если его установили для измерений, кто-то мог наблюдать за источником.

— Отец погиб в дрезине. Как источник связан с железной дорогой?

— Не знаю.

Михаил отодвинул ведомость.

— Павел Тихонович, сколько денег вы взяли из арендной кассы?

Управляющий не изменился в лице. Только пальцы на спинке стула сжались.

— Почему вы спрашиваете?

— В приходной книге сумма за зерно выше, чем поступление на счёт. Разница — двести сорок рублей. Ещё сто восемьдесят пропали после продажи леса. Записи сделаны вашей рукой.

— Вы собираетесь позвать следователя?

— Сначала хочу услышать объяснение.

Ратников долго молчал.

— Деньги ушли на жалованье и ваше лечение. Официально расход провести было нельзя: счёт арестован по требованию Карсавина. Я продал часть урожая через знакомого купца и не внёс выручку в банк.

— То есть нарушили условия залога.

— Да.

— Карсавин может потребовать немедленной продажи имущества?

— Если узнает и докажет.

— Кто знает?

— Купец. Двое возчиков. Кладовщик. Возможно, бухгалтер Карсавина.

— Почему вы не сказали матери?

— Елена Павловна запретила нарушать договор. Она продала бы последние драгоценности.

— А вы решили нарушить запрет.

— Я решил заплатить людям и врачу, пока молодой господин пытался убить себя в мастерской.

В голосе управляющего впервые прозвучал гнев.

Михаил кивнул.

— Сколько осталось?

— Двадцать три рубля.

— Отдельно от восьмисот сорока шести?

— Да.

— Внесите в закрытую внутреннюю ведомость. Задним числом ничего не исправляйте. Составьте список людей, которые могут знать.

Ратников вскинул голову.

— Вы не прогоните меня?

— За то, что спасали мою жизнь?

— За то, что подверг семью риску.

— Риск уже есть. Если вы уйдёте, он не исчезнет, а мы лишимся человека, который понимает счета.

— Прежний Михаил Александрович вызвал бы стражу.

— Прежний Михаил Александрович, судя по всему, принимал много сомнительных решений.

Управляющий посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом.

— Вы действительно не тот человек, каким были.

— Надеюсь, это пойдёт мастерской на пользу.

Ратников собрал бумаги.

У двери он остановился.

— Кладовщик, который знает о продаже зерна, — Прохор Дёмин. Сегодня после закрытия мастерской он попросил расчёт.

— Почему?

— Говорит, нашёл место на заводе Верейского.

Михаил вспомнил мужчину, тревожно спрашивавшего о жалованье.

— Он имеет доступ к складу и ключам?

— Ко всем хозяйственным помещениям. До сегодняшнего утра имел доступ и к запасному входу мастерской.

— Не отпускайте его.

— Мы не можем удерживать работника силой.

— Предложите полный расчёт завтра после описи. Пусть считает это условием. И пошлите кого-нибудь проследить, куда он пойдёт вечером.

— Кого?

В доме оставалось мало людей, которым можно было доверять.

— Игната.

— Игнат Савельевич заметен даже в тёмном переулке.

— Тогда мальчишку с мельницы. Того, что нашёл тело.

— Его зовут Костя. Ему четырнадцать.

— Поэтому на него не обратят внимания. Только запретите приближаться. Пусть узнает направление.

Ратников кивнул и вышел.

Михаил остался над ведомостями.

За окном стемнело. Голубая лампа на стене зажглась сама, и в зубах возник слабый зуд. Теперь он уловил момент включения: короткий толчок, ровный поток, едва заметное дрожание на границе восприятия.

Он прикрыл глаза и сосредоточился.

Магия не выглядела магией. Скорее незнакомой физикой, которую местные научились использовать практическим путём. Здесь существовали источники, накопители, проводники, защитные контуры и обратные выбросы. Были мастера, стандарты надзора, серийные номера и заводские клейма.

Значит, существовали измеримые закономерности.

Если явление можно повторить, его можно исследовать.

Если можно измерить — стандартизировать.

А если нельзя измерить существующим прибором, придётся создать другой.

Гул лампы слегка изменился.

Михаил открыл глаза.

Свет оставался ровным, но ощущение стало прерывистым. Короткий толчок. Пауза. Ещё два.

Не лампа.

Он поднялся и пошёл вдоль стены. Гул усиливался возле книжного шкафа отца. Михаил отодвинул несколько томов. За ними оказалась деревянная панель без замочной скважины.

На уровне груди в дерево был врезан небольшой металлический круг с изображением разомкнутого кольца.

Родовой знак.

Михаил коснулся его.

По руке прошёл разряд. Чёрный след на запястье вспыхнул болью, и кабинет исчез.

Перед глазами возник Александр Ярецкий.

Не портрет — живая объёмная фигура, сотканная из тусклого света. Отец стоял возле этого же шкафа, только выглядел усталым и постаревшим.

Он смотрел прямо на Михаила.

— Если это сообщение открыл мой сын, — произнёс световой призрак, — значит, я не сумел уничтожить установку, а ты совершил ту же ошибку, что и я.

Изображение задрожало. Где-то внутри стены щёлкнул механизм.

— Не доверяй Верейскому. Не доверяй надзору. И что бы тебе ни обещали — не запускай второй контур.

Свет погас.

За шкафом раздался тяжёлый удар.

Панель приоткрылась, выпуская запах пыли и нагретого металла.

Одновременно в нижнем этаже закричала женщина.

Михаил бросился к двери.

В коридоре уже бежал Игнат, на ходу вытаскивая из-за пояса револьвер.

— Что случилось?

— Горничную нашли! — крикнул он. — Дуняшку!

— Где?

— В старой котельной.

— Жива?

Игнат остановился так резко, что Михаил едва в него не врезался.

— Жива. Только говорить не может. Ей язык вырезали.

Снизу донёсся новый крик, затем грохот разбитого стекла.

Дом погрузился во тьму.

Вместе со светом исчез привычный ровный фон эфирных линий.

И в наступившей тишине Михаил услышал другой контур.

Он находился прямо под полом.

Он был огромен.

И кто-то только что начал его запускать.

Глава 5. Контур под домом

Темнота продержалась не больше секунды.

Игнат чиркнул большим пальцем по насечке револьвера. Вдоль ствола вспыхнула тусклая красная линия, осветив его бороду, прищуренные глаза и стены коридора.

— За мной не ходить, — приказал он.

— Под домом запускается контур, — ответил Михаил.

— Тем более.

Пол дрогнул. С потолка посыпалась пыль. Из глубины здания донёсся протяжный металлический стон, словно под фундаментом медленно поворачивалось огромное колесо.

Красная линия на револьвере погасла.

Игнат выругался и снова провёл пальцем по насечке. На этот раз оружие не отозвалось.

— Весь эфир тянет вниз, — сказал он. — Даже личный накопитель высосало.

Со стороны лестницы донёсся женский крик. Следом послышался голос Варвары:

— Нужен свет! Быстро!

— У неё горничная, — сказал Игнат. — Нашли в старой котельной за кухней. Связана была.