— Я предлагаю возможность.

— Тебе удобно. Ты пришёл из другого мира, значит, будто бы меньше теряешь.

Сергей посмотрел на неё.

— Я не меньше теряю.

— Тогда веди себя так, будто хочешь жить.

— Я хочу.

— Не похоже.

Молчанов двинулся к ним. За его спиной завыла вода.

— Решайте быстрее, — сказал Воронцов.

— Есть дополнение, — произнёс Сергей. — Я не открою камеру полностью. Михаил даст ему войти в верхний слой памяти, а потом мы захлопнем связь.

«Я дам?»

— Ты лучше меня управляешь телом внутри контура. Ты сможешь вытолкнуть его.

«Это твоя теория».

— Да.

«Она ужасна».

— Да.

«Хорошо».

Варвара закрыла глаза на секунду.

— Вы оба ненормальные.

— Это тоже семейное? — спросил Сергей.

— Не смей.

Но она взяла камеру за металлический обод.

Нина поставила чёрную книгу на пульт.

Страницы раскрылись на схеме возврата.

Воронцов и Павел Тихонович заняли позиции за насосом. Елена Павловна опустилась возле раненого Серебрякова.

— Пуля прошла навылет, — сказала она.

— Оставьте меня.

— Не дождёшься.

— Елена Павловна…

— Молчи. Я слишком зла, чтобы позволить тебе умереть.

Берестов стоял у стены без оружия. Последний солдат рядом с ним пытался сорвать медную маску, но пальцы уже стали прозрачными.

— Пётр! — позвал Молчанов.

Берестов поднял голову.

— Я здесь.

— Ты обещал мне кровь.

— Я привёл их.

— Тогда возьми девочку.

Берестов посмотрел на Варвару.

Она ответила ему взглядом.

Он не двинулся.

— Я выполнил свою часть, — сказал он.

— Нет.

— Вы обещали новый порядок.

— Ты получишь место в нём.

— Какое?

Молчанов улыбнулся.

Из воды у ног Берестова поднялась фигура мальчика.

Худой ребёнок в коротком пальто посмотрел на него снизу вверх.

— Петя, — сказал он голосом Молчанова. — Ты хотел, чтобы никто больше не мёрз.

Берестов отступил.

— Это не я.

— Это та часть тебя, которую ты принёс мне у башни.

Мальчик раскрыл рот.

Внутри не было языка. Только белая нить, уходящая в воду.

Берестов закричал и наступил на фигуру. Она рассыпалась брызгами.

— Сейчас! — крикнул Сергей.

Он прижал чёрный контур к стеклу.

Камера раскрылась.

Золотой свет ударил в потолок.

Молчанов рванулся к нему.

Мир исчез.

Сергей оказался на замёрзшем пруду. Маленький Михаил лежал в снегу. Над ним стоял Молчанов — ещё человек, одетый в чёрный инженерный мундир.

— Ты не должен был проснуться, — сказал он.

— Это не твоё воспоминание, — ответил Сергей.

— Теперь моё.

Молчанов шагнул ближе.

Снег вокруг стал водой. Подо льдом плавали лица.

— Твой мир пуст, Сергей. В нём эфир ушёл или никогда не родился. Поэтому твоя душа не имеет защиты. Ты идеальный сосуд.

— Если бы это было так, ты уже вошёл бы.

— Я ждал согласия.

— Не дождёшься.

— Оно не обязательно должно быть твоим.

Молчанов посмотрел на Михаила.

Мальчик открыл глаза.

Они были белыми.

«Прости», — сказал Михаил.

Сергей почувствовал, как золотая дверь внутри памяти распахивается.

Молчанов вошёл.

В насосном зале тело Сергея выпрямилось.

Варвара всё ещё держала камеру, но теперь из неё тянулись две нити: золотая и белая.

— Миша! — крикнула она.

Сергей повернул к ней голову.

Один его глаз оставался серым.

Во втором вращалось металлическое кольцо.

— Не закрывай, — произнёс он двумя голосами. — Отец идёт.

Под полом раздался последний удар.

Стена за пультом треснула сверху донизу.

Из неё выпала дверь, которой секунду назад не существовало.

За дверью стоял Александр Вяземский.

И в руке он держал сердце Нижнего источника.

Александр Вяземский выглядел старше, чем в чужом воспоминании, и моложе, чем должен был.

Седина выбелила виски, глубокие морщины легли вокруг рта, но лицо не стало лицом старика. Время обошлось с ним иначе. Оно не шло по годам — оно проходило через него потоками, оставляя то свежие раны, то следы давно заживших ожогов.

Одежда истлела почти полностью. Остались кожаные ремни, медные пластины на груди и длинное тёмное пальто, будто сотканное из воды.

В правой руке Александр держал сердце Нижнего источника.

Оно было размером с человеческую голову и походило на клубок стеклянных трубок, внутри которых пульсировал чёрный свет. С каждым ударом сердце меняло форму: становилось то механическим насосом, то кристаллом, то сжатым человеческим силуэтом. От него к груди Александра тянулись три толстые нити.

Одна белая.

Одна золотая.

Одна чёрная.

Молчанов внутри Сергея засмеялся.

Смех вышел из его рта двумя голосами.

— Ты опоздал, Александр.

Отец Михаила посмотрел на него.

Не на тело.

Глубже.

— Нет, Алексей. Я ждал, пока ты целиком покинешь камеру.

Молчанов перестал смеяться.

Александр сжал сердце.

Разлом под пультом захлопнулся.

Каменные плиты ударили снизу по металлическому телу Молчанова. Его серые руки остались в зале, а грудная клетка застряла между плитами. Сотни ртов на ней закричали.

Белая вода рванулась назад.

Она стекала в щели, уходила из-под сапог и тащила за собой призрачные фигуры. Лица цеплялись за трубы, стены и ноги живых, но поток был сильнее.

Берестов упал на колени.

Мальчик из воды обхватил его за шею.

На этот раз он не исчез.

— Помогите! — закричал Берестов.

Никто не двинулся.

— Я могу закрыть источник!

— Ты уже открыл его, — сказала Варвара.

— Я знаю коды верхнего кольца!

— Зорич? — спросила она.

Инженер выглянул из прохода к регулятору.

— Коды нам пригодятся.

Варвара выругалась, схватила Берестова за ворот и потянула из воды. Мальчик держался за него, словно был настоящим. Его пальцы входили под кожу, оставляя белые следы.

Елена Павловна ударила призрак металлической пластиной от аптечки.

Фигура рассыпалась.

Берестов отполз за насос, тяжело дыша.

— Я запомню, — сказал он.

— Что именно? — спросила Варвара. — Что мы тебя спасли или что могли не спасать?

Он промолчал.

Александр шагнул в зал.

Его босая нога коснулась пола, и все голоса разом стихли.

Михаил рванулся внутри Сергея.

«Отец».

Слово было наполнено всем сразу: надеждой, обидой, страхом, детской любовью и взрослой яростью, которой Михаил не успел научиться пользоваться.

Сергей попытался отступить, дать ему место.

Молчанов не позволил.

Белая нить обвилась вокруг памяти и стянула её.

«Он бросил тебя, — прошептал Молчанов. — Он выбрал машину».

«Замолчи».

«Он знал, что я в тебе. Знал с того дня на пруду. Поэтому и нанёс контур. Не чтобы защитить — чтобы однажды использовать».

«Замолчи!»

Тело Сергея согнулось.

Варвара удержала камеру обеими руками.

— Что происходит?

— Трое в одном теле, — сказал Воронцов. — И каждый пытается управлять.

— Как вытащить Молчанова?

— Закрыть камеру.

— Нина!

Девушка читала строки чёрной книги.

— Не получается! Процедура изменилась. Система видит первичного управляющего и требует его разрешения.

Варвара повернулась к отцу.

— Тогда разреши.

Александр смотрел на неё так, словно пытался за одну секунду увидеть все пропущенные годы.

— Варя.

— Не называй меня так.

Он вздрогнул.

— Ты похожа на мать.

— Ты не имеешь права.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Ты ушёл. Оставил нас с долгами, военными и ложью. Миша умер, а потом в его теле появился другой человек. Мать держали на крыше. Под мастерской лежит людоед из воды. И теперь ты выходишь из стены, будто вернулся к ужину.

Елена Павловна закрыла глаза.