— Елена! — крикнул Егор.

Девочка стояла за серой поверхностью.

— Я не могу перейти без основы.

— Отмени голосование!

— Тогда исчезну.

— Мы найдём способ.

— За двадцать три минуты?

Зорич поднялся.

— Девятнадцать. Местное время ускорилось.

Елена посмотрела на родителей возможной линии.

— Если признаете меня дочерью, этого хватит.

Варвара прижала ладонь к серой границе.

— Я признаю, что ты существуешь.

— Не то.

— Другого пока нет.

— Тогда выбирайте.

— Что?

Егор побледнел раньше, чем сестра сказала.

— У нас одна причинная основа, — произнесла Елена. — Зорич может отделить только одну полную биографию. Второму достанется тело без памяти будущей семьи.

— Это не смерть, — сказал Сергей.

— Для того, кто помнит вас, смерть.

— Ты предлагаешь выбрать?

— Нет.

Елена подняла руку, и на серой поверхности появились два имени:

«ЕГОР ВОЛКОВ».

«ЕЛЕНА ВОЛКОВА».

Между ними — один пустой контур.

— Пусть Егор решит, — сказала она. — Он единственный, чьё существование признано обеими линиями.

— Я не буду, — ответил мальчик.

— Тогда Большинство сохранит результат голосования.

— И вытеснит меня?

— Да.

— А если выберу себя?

— Я исчезну.

— Тебя?

— Получишь мою память и станешь обоими.

— Нет.

— Другого времени нет.

Серая поверхность начала закрываться.

Елена смотрела только на брата.

— Выбирай, Егор. Кто из нас останется ребёнком, а кто станет воспоминанием?

Егор стоял перед двумя именами, и мир Большинства превращал его молчание в решение.

Серая полоса под «ЕЛЕНОЙ ВОЛКОВОЙ» светилась ярче. Голосование уже закрепило её линию. Если мальчик не выберет, система сохранит результат большинства и вытеснит его собственную биографию. Если выберет себя, сестра лишится последнего основания. Если согласится объединить память, один из них неизбежно станет внутренним голосом другого.

Сергей увидел знакомую конструкцию.

Машины снова предлагали два состояния и заставляли человека взять на себя вину за отсутствие третьего.

— Не отвечай, — сказал он.

Елена ударила ладонью по серой границе.

— Тогда он исчезнет!

— Это делает Большинство.

— Оно выполняет результат.

— Который получило, исключив восемьдесят девять ответов.

— Они не проголосовали.

— Они потребовали сведений.

— У меня не было времени.

— Значит, не имела права объявлять согласие.

— А ты имел право открыть первый путь, не спросив семь миллиардов?

Удар попал точно.

Сергей не отвёл взгляда.

— Нет.

— Но живёшь.

— Да.

— Получил второй мир, семью и возможность объяснять ошибки. Почему у меня её не будет?

— Должна быть.

— Тогда признай.

— Тебя — да. Ложный выбор — нет.

— Это одно и то же!

— Нет.

Елена кричала не как расчёт или архивная функция. Как тринадцатилетняя девочка, чьё тело исчезало на глазах. Прозрачность поднялась до локтей. Чёрный и золотой контуры поддерживали форму, но сами зависели от будущих родителей.

Елена Павловна подошла к границе.

— Сколько ты помнишь?

— Всё до смерти матери.

— Своё рождение?

— Нет.

— Первые годы?

— Образами.

— Кто дал память?

— Мой будущий архив.

— То есть часть биографии могла быть собрана из воспоминаний Егора и родителей.

— Она моя.

— Возможно. Но если найдём хотя бы одно событие, известное только тебе, оно станет отдельной основой.

— Зорич уже спрашивал.

Инженер не спорил. Он разворачивал на платформе инструменты, спасённые из поезда. Молодой Молчанов соединял клапан ПИЧ с красной игрушечной машиной. Пять колёс вращались в разном ритме, создавая маленькие частные участки времени.

— Мы искали действие, — сказал Зорич. — Можно искать ошибку памяти.

— Ошибку? — спросил Михаил.

— Если Елена помнит событие иначе, чем все источники её линии, значит, память не скопирована полностью. Различие принадлежит ей.

— А если ошиблась машина?

— Тогда у ошибки тоже должен быть носитель.

Воронцов вытащил мокрые формуляры. Серый мир не уничтожил их, но все записи слились в один текст.

— Понадобятся показания Егора.

— Я не буду выбирать, — повторил мальчик.

— Вас никто не спрашивает, кто останется.

— Она спрашивает.

— Я — нет. Расскажите о сестре то, в чём она могла ошибаться.

Егор смотрел на исчезающие руки Елены.

— Она боялась воды.

— Неправда, — сказала девочка. — Мы плавали в западном канале.

— Ты стояла на мостках.

— Я прыгнула первой.

— Это была мама.

Варвара вздрогнула.

Елена нахмурилась.

— Я помню воду.

— Через её глаза, — сказал Егор. — Она вытащила тебя, когда ты упала в четыре года. Потом ты не подходила к каналу.

— Нет.

— Да.

— Я плавала.

— Когда?

— Летом. Перед тем как отец…

Она посмотрела на Сергея.

— Перед тем как он закрыл дверь для меня.

— Какую? — спросил нынешний Сергей.

— Детскую. Я слышала архивных детей. Он закрыл проход и погиб.

— Тебе было тринадцать?

— Да.

Егор покачал головой.

— Тебя уже не было.

— Что?

— Ты исчезла в одиннадцать. Папа погиб через два года, когда я открыл дверь.

Тишина стала почти физической.

Будущий Сергей говорил, что их сын в десять лет услышал детей и открыл путь. Его версия могла ошибаться в возрасте, но сейчас различие оказалось глубже.

— Я помню, как стояла рядом, — сказала Елена.

— Не могла.

— Ты врёшь, чтобы отделить меня.

— Нет.

— Ты хочешь остаться.

— Хочу! — закричал Егор. — Но не поэтому.

Серая граница дрогнула.

Признание собственного желания сделало его слова устойчивее. Он не выдавал себя за беспристрастного.

Воронцов записал:

— Свидетель подтверждает отсутствие Елены в момент смерти Сергея. Субъект Елена утверждает, что присутствовала. Есть независимое различие памяти.

— Этого мало, — сказал Зорич. — Нужно понять, откуда она получила невозможное воспоминание.

Первый заговорил через Лёшу:

— Из белого будущего.

Анна стояла рядом и держала Марию за руку. Пять оттенков в её глазах сменялись быстрее.

— В моём городе Елена была частью общей личности, — сказала она. — Я помню её на мостках.

Елена посмотрела на белую девочку.

— Ты дала мне память?

— Не специально. Когда город разделился, будущие дети получили носители. Ты получила событие из линии, где не исчезла.

— Значит, оно всё равно моё.

— Возможной тебя.

— А ты кто?

— Возможный город, который выбрал отдельное тело.

— Тогда почему тебе можно сохранить память, а мне нет?

Анна задумалась.

— Мне дали имя после отделения.

— Я сама выбрала.

— Твоё имя было связано с признанием отца.

— А твоё — с Анной Крамер.

— Она разрешила.

Елена повернулась к Сергею.

— Разреши.

— Что?

— Носить имя Елена Сергеевна Волкова без признания обязательной дочерью.

Он понял.

Отчество тоже было не просто происхождением. Для Елены оно стало просьбой о связи, которую она пыталась получить через голосование.

— Разрешаю носить имя, — сказал Сергей. — Но не как доказательство, что я уже твой отец.

— А как что?

— Как выбранную связь со мной. Остальное, если захотим, будем строить сейчас.

— Ты можешь потом отказаться.

— Да.

— Ненавижу.

— Я тоже.

— Но разрешаешь?

— Да.

На серой поверхности имя отделилось от Егора.

«ЕЛЕНА СЕРГЕЕВНА ВОЛКОВА».

Не родовая функция.

Самостоятельная запись.

Прозрачность остановилась на плечах, но тело не восстановилось полностью.

— Есть имя и отдельная память, — сказал Зорич. — Нужен момент начала.