— По факту?

— Не знаю. После смерти Молчанова его лабораторию возглавил Гаупт. Нулевые эксперименты уничтожили половину Ротенбурга.

Молчанов сжал реле.

— Значит, вы убили меня зря.

— Возможно.

— И теперь хотите, чтобы мы доверились вашему предупреждению?

— Нет. Хочу, чтобы закрыли мою линию. Я пришёл не спасать себя.

— Почему?

Новый Сергей опустил пистолет.

За дверью его мира появились улицы другого Ротенбурга. Город выглядел беднее и темнее. Нулевые купола закрывали целые кварталы. Люди носили керамические маски, защищаясь от поля, которое разрушало память.

— Каждая версия внешнего инициатора получила возможность открыть локальную реальность, — сказал он. — Но наши миры используют одну и ту же исходную память. Когда двери соприкасаются, версии пытаются восстановить непрерывность.

— Сливаются? — спросил Михаил.

— Поглощают друг друга. Тот, чья линия устойчивее, забирает память слабого.

— А люди в линии?

— Становятся вариантами его мира.

— Исчезают?

— Иногда. Иногда меняют историю и не замечают.

— Почему должен остаться один Сергей?

— Потому что система считает нас одним внешним наблюдателем. Пока существуем раздельно, каждая реальность утверждает, что является основной.

Нынешний Сергей посмотрел на миллиарды точек карты.

— Кто сказал?

— Мы.

— Какие «мы»?

Новый Сергей кивнул на дверь.

Из нулевого Ротенбурга вышли ещё трое.

Один носил форму имперского офицера. Другой был механическим телом с человеческим мозгом. Третий выглядел стариком из мира, где переход произошёл на сорок лет раньше. Все имели лицо Сергея.

— Мы создали Совет инициаторов, — сказал офицер.

Варвара застонала.

— Конечно.

— И быстро выяснили, что голосование не решает проблему, — продолжил механический Сергей. — Каждая версия оценивает собственный мир как более реальный.

— Неожиданно, — сказал Берестов через пневматическую связь.

Старик добавил:

— Потом появился Первый Сергей.

— Исходная запись? — спросил Михаил.

— Нет. Версия, которая нажала кнопку и пережила аварию.

Нынешний Сергей замер.

— В нашей линии я умер.

— В его — нет.

— Что он хочет?

— Объединить всех инициаторов в одного носителя и закрепить единственную историю.

— Свою.

— Он утверждает, что выберет наиболее устойчивую.

— Которой управляет сам.

— Да.

— Где он?

Все двери на карте вспыхнули одновременно.

Ответ пришёл из миллиардов ртов:

— Уже здесь.

Каждый Сергей, стоявший на площади, поднял голову. Даже нынешний почувствовал чужое движение внутри памяти. Не голос и не приказ, а уверенность, что когда-то он нажал кнопку и выжил.

Варвара схватила его за руку.

— Ты?

— Пока.

— Назови себя.

— Сергей Викторович Волков.

— Недостаточно.

— Почему?

— Все они так называются.

Голос Первого Сергея засмеялся внутри миллиардов версий.

— Имя больше не отделяет. У нас общий исходный момент.

Первый, находившийся в теле Лёши, отступил.

— Это другая форма непрерывности. Не архивная. Причинная.

— Объясни, — потребовал Михаил.

— Все Сергеи происходят от одного решения у компьютера. Когда исходная версия отказалась нажимать, единственная причина исчезла. Система развернула все возможные причины одновременно.

— Значит, миллиарды миров появились не из всех решений жизни, — сказал Молчанов. — Только из вариантов запуска.

— Сначала. Но каждый инициатор может открыть следующие.

— Цепная реакция.

— Да.

Канцлер держал Елену Викторовну за руку. Женщина смотрела на множество сыновей, и в её лице любовь смешивалась с ужасом.

— Они все мои? — спросила она.

— Нет, — ответила Елена Павловна.

— Но помнят меня.

— Память не создаёт обязательное родство.

— Для матери…

— Особенно для матери.

Будущий канцлер сжал пальцы Елены Викторовны.

— Не слушай. Ты живой свидетель исходного мира. Твоё признание может определить основную версию.

— Я должна выбрать сына?

— Только сказать, кто является продолжением того, кого ты родила.

— Все.

— Тогда система объединит.

— Что с ними произойдёт?

— Память сохранится.

— А люди?

Канцлер промолчал.

Нынешний Сергей посмотрел на мать.

— Не выбирай.

— Если не выберу, миры столкнутся.

— Это не делает выбор честным.

— Ты всегда так говоришь, когда боишься решения.

— Да.

Она высвободила руку из пальцев канцлера.

— Я ждала одного сына.

— Он перед тобой, — сказал тот.

— Передо мной слишком многие, каждый с твоими глазами.

— Потому что мы и есть он.

— Нет. Вы стали собой после.

На лице канцлера мелькнула боль.

— Ты отказываешься от меня?

— Отказываюсь называть тебя единственным.

— Значит, выбираешь молодого.

— Нет.

— Тогда зачем пришла?

— Искала сына.

— Нашла.

— Нашла людей, которые произошли от него.

Канцлер отступил.

Рассчитанный город за его спиной потускнел. Живое признание матери давало его линии устойчивость, но не власть над остальными.

Первый Сергей усилил присутствие.

Все версии на площади заговорили одновременно:

— Эмоциональное различение не решает физическую задачу. Реальность требует внешнего наблюдателя.

Воронцов поднял формуляр.

— Кто требует?

— Архитектура локальных областей.

— Назовите лицо, отдавшее команду.

— Команда встроена в причинность.

— Причинность не субъект права.

— Ей не нужно право.

— Тогда почему она говорит вашим ртом?

Версии замолчали не все сразу.

Часть продолжала говорить. Другие увидели несоответствие: Первый Сергей выдавал собственную цель за физический закон.

Новый Сергей из нулевой линии поднял пистолет.

— Он уже поглощает нас.

— Как остановить? — спросила Варвара.

— Уничтожить исходный момент.

— Компьютер?

— Решение.

— Нельзя уничтожить событие без переписывания всех миров.

— Поэтому я просил закрыть мою линию. Чем меньше инициаторов, тем слабее он.

— Миллиарды линий.

— Начать с тех, что уже открыты.

— Нет, — сказал нынешний Сергей.

Новый направил оружие на него.

— Тогда предложи другое.

— Отделить каждую версию юридически и причинно.

— Причинность не признаёт Хартию.

— Зато машины признавали имена.

— У всех одно.

— Выберите другие.

Три прибывшие версии переглянулись.

— Миллиарды имён? — спросил механический Сергей.

— Миллиарды людей уже имеют отдельные имена.

— Но мы помним себя Сергеем.

— Оставьте память. Откажитесь от права наследовать исходного автоматически.

Первый Сергей ударил по их общей связи.

Нынешний увидел аварию.

Машина неслась по дороге. Фары. Удар. Только теперь он не умер. Очнулся в больнице, нашёл программу и понял, что внешний ответ был реальным. Следующие годы посвятил переходам. Не встретил Варвару в Нижнем источнике, потому что пришёл в мир источников как исследователь с подготовленной машиной. Нашёл Михаила и использовал его как интерфейс. Построил первое сердце. Создал проводника. Направлял Молчанова, Ланскую и Марию Сергеевну через обратные сообщения.

Все эксперименты сходились к одной версии, пережившей аварию.

— Ты запустил их, — сказал нынешний Сергей.

— Мы, — ответил Первый.

— Нет. Ты.

— Я завершил твоё исследование.

— Моё любопытство не даёт тебе право на мои решения.

— Без меня ты умер бы на дороге.

— Я умер.

— И продолжился.

— В другой форме.

— Семантика.

— Нет. Граница ответственности.

Первый Сергей проявился на площади.

Он выглядел лет пятидесяти. Лицо несло шрамы множества переходов. Вместо чёрного контура на руках у него были тонкие дорожки всех цветов: золотого, белого, серого, прозрачного и того бесцветного оттенка, которым светился одновременный город.