— Я знаю.

— А Елена?

Егор отвёл взгляд.

— Она сказала, что иначе никто бы не поехал.

Варвара медленно выпрямилась.

— Значит, знала.

— Она исчезала.

— Знала?

— Да.

Одно короткое слово легло между ними тяжелее обвинения.

Сергей посмотрел на мальчика. Егор пришёл из линии, где Варвара и Сергей были его родителями, но сейчас держался так, словно обязан отвечать за сестру, будущее и чужую машину. В этом было слишком много от них обоих. От Варвары — готовность встать между угрозой и теми, кого считал своими. От Сергея — привычка принимать происхождение бедствия за личную вину.

— Ты не отвечаешь за её решение, — сказал Сергей.

— Я помог открыть первый маршрут.

— Почему?

— Она попросила.

— Ты знал цену?

— Нет.

— Тогда тем более.

— После узнал и всё равно не закрыл.

— Почему?

— Она сказала, что без трёхсот голосов не родится.

Варвара протянула руку.

Егор отступил на полшага, ожидая удара или попытки отнять билет. Она лишь поправила ворот его куртки, загнувшийся после прыжка с башни.

— В твоей линии я была плохой матерью?

— Нет.

— Значит, всё-таки недостаточно похожа.

— Ты говорила то же самое.

— Что?

— Что моя вина начинается там, где я продолжаю после того, как узнал цену.

Варвара убрала руку.

— Тогда сейчас выбирай заново.

Вокруг них Ротенбург приходил в себя после исчезновения поезда. Эва Рот перекрыла платформы. Нулевая стража проверяла остальные договорные маршруты, требуя раскрыть не только физические законы, но и определение личности на принимающей стороне. Пневматические трубы разносили приказ временно остановить все международные и межреальностные составы.

Это уже вызывало протесты. В имперских кварталах больницы зависели от лекарств из областей исходного мира. Северный район с ускоренным временем должен был получить продукты до наступления собственного утра. Архивные граждане ждали механические тела, изготовленные в соседней линии. Закрытие путей защищало их от новых ловушек и одновременно лишало необходимого.

Общая реальность училась тому, что безопасность тоже может стать насилием.

Эва подошла к Сергею.

— Открыть маршрут механически не получилось. Полоса не имеет толщины.

— Потому что это не рельсы, — сказал Михаил. — Граница определения.

— Поезда там нет?

— Есть, если большинство считает его поездом.

— Очень полезно.

— Зорич сказал бы то же с восторгом.

— Поэтому его и нужно вернуть.

Она передала Варваре четыре кварцевых браслета.

— Нулевые поля индивидуального действия. После исчезновения Ланской мы переделали ограничители так, чтобы они гасили внешнюю функцию, но не память владельца.

— Проверяли?

— На Берестове.

— Добровольно?

— Он утверждал, что бывший канцлер имеет право рисковать.

— То есть нет.

— Формуляр подписал.

— Сам?

— Нина держала руку.

Эва протянула пятый браслет Егору.

— Вам нельзя идти, — сказал мальчик.

— Почему?

— Мир уже знает вас как городского коменданта. Если войдёте, получит право считать Ротенбург одной административной личностью.

— Удобно.

— Для него.

— Тогда останусь. Кто войдёт?

Сергей назвал себя первым.

Варвара — второй.

Михаил — третьим.

Егор поднял билет.

— Без меня маршрут не откроется.

— Ты ребёнок, — сказала Елена Павловна.

— В моей линии мне десять лет.

— В этой тоже.

— Но я уже был там.

— Это не делает второй раз безопаснее.

— Зато знаю, как говорить, чтобы вас не объединили сразу.

— Как?

— Не использовать «мы».

Все замолчали.

Даже простое обсуждение совместного действия могло стать основанием для поглощения.

— Четверо, — сказала Варвара. — Не группа.

— Именно.

Елена Павловна хотела спорить, но посмотрела на часы пятого проводника. Они показывали не срок, а четыре отдельных пульса. Мир Большинства уже признал возможных входящих.

— Я останусь на связи, — сказала она. — Если кто-то из вас перестанет отвечать отдельно, закрываю маршрут.

— Вместе с нами? — спросил Михаил.

— Да.

— Хорошо.

— Не притворяйся, что это не пугает.

— Пугает.

— Тогда действительно хорошо.

Мария принесла красную игрушечную машину. Пять колёс теперь были обычными, изготовленными в мастерской Зорича, но на каждом сохранялся след прежнего проводника. Девочка поставила её возле полосы.

— Она не откроет путь, — сказал Первый через световой глаз Лёши.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Проверю, существует ли на другой стороне отдельное движение.

Мария подтолкнула игрушку.

Машина доехала до гладкой полосы и исчезла.

Через секунду на металле возникло изображение красной машины, но колёса слились в одно, а корпус превратился в идеально симметричную фигуру.

— Существует, — сказала Мария. — Только Большинство исправляет различия.

Лёша присел возле изображения.

— Вернуть можешь?

— Если она сама покажет, чем отличается.

— Это вещь.

— У вещей тоже есть история.

Мария положила на металл сломанное красное колесо, которое Лёша когда-то носил в кармане. Изображение дрогнуло. У нарисованной машины одно колесо стало кривым.

— Теперь у неё есть меньшинство, — сказал Первый.

Игрушка выехала обратно.

Одно новое колесо исчезло. Вместо него вращалось старое красное, с царапиной на ободе.

Егор опустился рядом.

— Так можно вывести людей?

— Если найдём различие, которое большинство не сможет объявить общей функцией, — ответила Мария.

— У каждого есть.

— Нужно, чтобы он сам назвал.

Варвара закрепила браслет.

— Значит, не спасаем триста человек.

— А что? — спросил Егор.

— Даём каждому возможность не согласиться.

Гладкая полоса расширилась.

Не в дверь. В платформу, уходившую вниз под невозможным углом. Серый поезд стоял на ней без колёс. Вагоны срослись боковыми стенами, превратившись в длинное здание. В окнах не было отдельных пассажиров. За каждым стеклом виднелось одно и то же лицо, составленное из трёхсот черт.

На последней двери появился Воронцов.

Он выглядел обычным, но когда поднял руку, одновременно поднялись сотни рук в окнах.

— Вход разрешён, — произнёс он. — Четыре состояния могут быть включены в обсуждение.

— Мы не состояния, — сказала Варвара.

— Возражение зафиксировано как общее.

— Я возражаю не так, как остальные.

— Различие не подтверждено.

— Я единственная хочу ударить вас прямо сейчас.

Михаил кашлянул.

— Не единственная.

— Молчал бы.

Лицо Воронцова дрогнуло. На одну секунду в нём проступило знакомое раздражение следователя.

— Не используйте общие желания, — сказал он тише.

Потом Большинство вернуло контроль.

— Проходите.

Сергей первым ступил на платформу.

Браслет нагрелся. Мир пытался определить его через общие категории: инициатор, проводник, Сергей Волков, внешний наблюдатель. Каждая категория тянула за собой миллионы версий.

— Сергей, — сказала Варвара.

Он посмотрел на неё.

— Который?

— Тот, кому я ещё не вернула чай.

Нелепая, мелкая незавершённость закрепила настоящее лучше имени. Браслет остыл.

Михаил пересёк границу следом. Мир попытался назвать его частью Сергея. Золотой контур на руке вспыхнул.

— Я вышел, — сказал Михаил.

— Откуда? — спросил Егор.

— Из него.

— Это общее прошлое.

— И ударил будущую версию себя.

— За что?

— За украденное тело.

— Это тоже знают другие.

Михаил задумался.

Мир Большинства уже стягивал его к Сергею. Две тени сливались на платформе.

— Мама проверяет мой пульс рукой, хотя машины делают точнее, — сказал он.

Связь ослабла.

— Почему это только твоё? — спросила Варвара.