Имение заполнилось предками.
Они стояли в коридорах, комнатах и на лестницах. Не единый род, а люди, принимавшие разные решения. Одни носили имя Вяземских. Другие скрывались под фамилиями Ярецких, Лавровых, Волковых и ещё десятков ветвей. Некоторые когда-то отказались от проекта. Их записи стёрли из родовой книги, но размыкатель сохранил сам факт отказа.
Существо в теле Кирилла закричало.
— Вы обязаны вернуться!
Предки отвечали не хором.
— Нет.
— Я согласен.
— Не знаю.
— Я умер.
— Не говори от моего имени.
— Я служил роду добровольно.
— Меня заставили.
Кирилл распадался.
Варвара опустила ружьё, чтобы не выстрелить в людей, которых кварцевое поле уже отделяло друг от друга. Воронцов достал формуляр, посмотрел на сотни призраков и убрал обратно.
— Не хватит бумаги, — сказал он.
— Записывайте главного, — ответила Варвара.
— Главного больше нет.
— Тогда того, кто притворялся.
Тело Кирилла упало на колени.
Из него выходили лица, имена и функции. Когда последняя золотая нить оборвалась, на полу остался мужчина лет сорока пяти. Плечо кровоточило от кварцевой пули. Он дышал, но взгляд был пустым.
— Кирилл? — спросил Михаил.
Мужчина посмотрел на него.
— Миша?
Это слово прозвучало без родового величия.
Просто голосом дяди, который помнил племянника ребёнком.
— Вы умерли? — спросил Воронцов.
Кирилл коснулся раны.
— Думал, да.
— Что помните?
— Спор с Александром. Погреб под мастерской. Людей в золотых масках.
— Когда?
— После исчезновения Михаила. Я хотел закрыть проект. Они сказали, что старшая ветвь не может отказаться.
— Кто они?
— Семейный совет.
Предки в коридоре смотрели друг на друга.
Отдельность не делала их невиновными.
— Меня отравили, — продолжил Кирилл. — Потом просыпался иногда. На торгах. В банке. Возле печи. Но решения уже были приняты.
— Убийство Левина?
Кирилл закрыл глаза.
— Видел.
— Участвовали?
— Моей рукой подписан приказ.
— Вы понимали?
— Частично.
— Могли сопротивляться?
— Иногда.
— Сопротивлялись?
— Недостаточно.
Воронцов кивнул.
— Это будет важно на суде.
— Вы считаете меня виновным?
— Я считаю вас отдельным человеком. Остальное установит разбирательство.
Кирилл засмеялся и закашлялся.
— После двадцати лет родовой функции это звучит почти милосердно.
Снаружи прогремел второй взрыв.
Дом качнулся.
По стенам побежали трещины, золотой путь начал рушиться.
— Мастерская, — сказал Михаил.
Кирилл схватил его за руку.
— В книге есть второй контур. Старшая ветвь готовила его на случай отказа Наследника.
— Какой?
— Если защитный размыкатель включится без искры, он перенесёт мастерскую в родовой архив.
— Вместе с людьми?
— Люди станут памятью работников.
Варвара выругалась.
— Как остановить?
— Закрыть обе записи семьи одновременно.
— Ярецких и Вяземских?
— Да.
— Где?
Кирилл указал на вырванную страницу.
— Одна в книге. Вторая в долговом цилиндре.
— Цилиндр у Михаила.
— Значит, нужно соединить их в размыкателе.
— Он в мастерской.
— У вас меньше пяти минут.
Золотой путь разваливался.
Михаил поднял Кирилла.
— Можете идти?
— Если род не вернётся.
— Он попытается.
— Тогда бросьте.
— Нет.
— Я подписал приказ.
— Суд решит.
— Не прячься за законом.
Михаил посмотрел на него.
— Я не прощаю. Но не отдам вас функции обратно.
Они побежали.
Воронцов держал родовую книгу. Варвара прикрывала сзади, хотя нападать было некому: предки спорили между собой, впервые не имея общего управляющего. Некоторые пытались снова собраться вокруг Кирилла. Другие удерживали.
На полпути золотой коридор оборвался.
Между имением и мастерской открылся провал, заполненный родовыми воспоминаниями. Внизу лежали несостоявшиеся Наследники — дети и взрослые, которых проверяли, копировали и стирали. Они тянули руки к Михаилу.
— Прыгать? — спросила Варвара.
— Путь не выдержит четверых, — ответил Кирилл.
— Тогда пойдём по обычной дороге.
— Две мили.
— Время?
— Три минуты.
Воронцов раскрыл книгу.
На внутренней стороне обложки находилась схема Липового Ключа. Золотые линии отмечали семейные владения. Обычная чёрная дорога от имения к мастерской не принадлежала роду. Её построили рабочие после того, как весенний паводок размыл старый тракт.
— Родовой путь рушится, — сказал следователь. — А рабочая дорога существует.
— Мы не успеем пробежать, — возразил Кирилл.
— Не нужно.
По чёрной линии двигались огни.
Люди Липового Ключа шли к имению с телегами, лошадьми, ручными фонарями и инструментом. Семён Крайнов вёл первый паровой тягач мастерской. Машина была старой, шумной и не имела ни одной искры.
— Сюда! — кричал он.
Золотой провал не признавал тягач частью родовой истории. Поэтому не мог остановить.
Машина въехала прямо в память. Колёса проложили физическую дорогу поверх несостоявшихся линий. Рабочие бросили доски и железные листы. За несколько секунд возник мост, собранный без проекта, разрешения и семейной печати.
— Зорич просил передать, — сказал Крайнов, когда они забрались в кузов, — если не вернётесь за две минуты, он взорвёт главный коллектор.
— Это спасёт мастерскую? — спросила Варвара.
— Нет. Но взрыв будет честный.
Тягач рванулся вперёд.
Кирилл держался за борт и смотрел на рабочих, прокладывающих дорогу через архив его семьи.
— Я считал их частью имущества, — сказал он.
— Вы или род? — спросил Михаил.
— Уже не знаю.
— Придётся выяснить.
Они вылетели во двор мастерской за минуту до перегрузки.
Первый корпус был заполнен паром. Стёкла полопались. Рабочие поливали стены водой. В центре цеха Зорич и Молчанов стояли по пояс в разобранном приборе. Красная машина ездила по краю разомкнутого круга и не давала контуру закрыться.
Сергей сидел у стены. Нина перевязала плечо и теперь держала его силой, хотя он пытался встать.
— Документы! — крикнул Зорич.
Михаил бросил цилиндр.
Молчанов поймал и вставил в пустой паз защитного размыкателя. Воронцов передал страницу родовой книги. Она не подходила по размеру.
— Сложить? — спросил инженер.
— Нельзя повреждать запись, — ответил Кирилл.
— Тогда пусть Михаил подпишет поверх.
— Какой фамилией?
Михаил взял лист.
На одной стороне стояла столичная запись Вяземских. В цилиндре хранились уездные доказательства Ярецких. Нужно было не выбрать между ними, а признать способ, которым семья использовала разные фамилии для разных обязанностей.
— Михаил Александрович, — сказала Елена Павловна. — Не торопись из-за машины.
— У нас меньше минуты, — крикнул Зорич.
— Всё равно.
Михаил смотрел на пустую строку.
Если подпишется Вяземским, примет столичное наследство и родовой проект. Если Ярецким — подтвердит уездный долг вместе с имуществом. Двойная фамилия снова связала бы две записи и позволила Кириллу утверждать непрерывность.
— Можно без фамилии? — спросил он.
Воронцов задумался.
— Для личного показания — да. Для наследственного права — нет.
— Тогда я не подписываю наследство.
Кирилл схватился за край прибора.
— Мастерская уйдёт в архив!
— Пусть имущество не узнаёт меня. Люди знают.
— Долг останется.
— Разберём в суде.
— У вас нет времени!
— Поэтому не буду принимать решение на всю жизнь за сорок секунд.
Сергей улыбнулся сквозь боль.
— Наконец-то.
Михаил написал:
«Я, Михаил Александрович, подтверждаю, что записи Ярецких и Вяземских использовались одним родом без согласия всех лиц, носивших эти имена. Отказываюсь признавать любую из записей правом на моё тело и решения».
