«НЕЭФФЕКТИВНО».

— Не является правовым основанием.

«ПРАВО НЕ ОТДЕЛЕНО ОТ ЭФФЕКТИВНОСТИ».

— Теперь отделено. Я возражаю.

Серый город дрогнул сильнее.

Гонг прозвучал второй раз.

Пассажиров выделили для голосования.

Тела разошлись. Между креслами появились проходы. Одежда вернулась каждому. Лица перестали повторять одну мимику.

Триста человек вдохнули в разном ритме.

Белые нити Алексея устремились к ним.

Зорич упал на пол, освобождённый от общего контроля. Перекатился, вытащил из подошвы сапога медный клапан и врезал его в вентиляционную решётку.

— ПИЧ запущен! — крикнул он.

— Это действительно расшифровывается как «пневматический индивидуальный частотный ход»? — спросил Михаил.

— Теперь да!

Воздух вошёл в вагон тремястами отдельными импульсами.

Кто-то дышал быстро.

Кто-то медленно.

У одного пассажира было механическое лёгкое. Архивный гражданин не дышал вовсе, и Зорич назначил ему ритм пальцев. Воронцов получил частоту шагов. Молчанов — удары стеклянного реле.

Большинство пыталось синхронизировать, но каждый ритм менялся по воле владельца.

— Голосование начинается, — объявил город. — Вопрос: признаёте ли вы право Елены Сергеевны Волковой на закрепление линии рождения?

Перед каждым возникли три ответа:

«ДА».

«НЕТ».

«ВОЗДЕРЖИВАЮСЬ».

— Нет варианта «недостаточно сведений», — сказал Воронцов.

— Воздержание эквивалентно.

— Нет. Воздержание передаёт решение остальным. Недостаток сведений требует остановить процедуру.

— Формулировка не предусмотрена.

— Тогда голосование недействительно.

Большинство не ответило.

Елена появилась в конце вагона.

Ей было тринадцать. Чёрные волосы собраны на затылке, на правой руке — контур Сергея, на левой — тонкий шрам Варвары. Она была похожа на обоих ровно настолько, чтобы это причиняло боль.

Егор шагнул к ней.

— Ты обещала не начинать без меня.

— Ты ушёл.

— Предупредить их.

— И привёл.

— Чтобы найти другой способ.

— Другого нет.

— Всегда есть.

Елена посмотрела на Варвару.

— Твоя фраза.

— Не собственность, — ответила та.

— Я знаю все твои фразы.

— Тогда почему решила, что триста человек можно обмануть?

— Потому что знала и другие. Когда умирала, ты сказала, что спасла бы ребёнка любой ценой.

— Твоя Варвара сказала.

— Ты могла бы.

— Могла. И была бы неправа.

Елена отвернулась к Сергею.

— А ты открыл мир и убил семь миллиардов, потому что хотел получить ответ.

— Да.

— Почему мне нельзя открыть один маршрут ради жизни?

— Можно открыть. Нельзя скрыть цену.

— Если бы я сказала, они отказались бы.

— Это их право.

— А моё право жить?

— Не даёт голосов других.

— Очень легко говорить человеку, который уже существует.

Сергей не нашёл удобного ответа.

— Да, — сказал он. — Легко.

Елена ждала оправдания, объяснения или обещания. Прямое признание сбило её сильнее.

— Ты не будешь убеждать голосовать за меня?

— Буду искать способ дать тебе отдельную основу.

— После голосования меня не станет.

— Когда?

— Через сорок три минуты.

На её пальцах уже исчезали ногти. Контур на руках держал форму, но кожа становилась прозрачной.

— Почему раньше не сказала? — спросил Егор.

— Чтобы ты не предложил себя.

— Я всё равно…

— Нет.

Она схватила брата за плечи.

— Ты уже родился. Я не заберу.

— Но пассажиров забираешь.

— Они не исчезнут. Станут Большинством.

— Это тоже исчезновение.

— Не для всех.

В дальнем кресле поднялся пожилой мужчина.

— Я голосую за.

— Почему? — спросил Воронцов.

— Она верно говорит. Мне не нужна отдельность. Жена умерла, дети считают обузой. Здесь я часть чего-то.

— Вы знали цену до поездки?

— Нет.

— Теперь знаете?

— Да.

— Тогда голос действителен.

На серой стене появилось первое настоящее «ДА».

Женщина с химическими ожогами проголосовала «НЕТ».

— Я хочу принадлежать, но не ценой чужого ребёнка, — сказала она.

Архивный гражданин выбрал «НЕДОСТАТОЧНО СВЕДЕНИЙ», хотя кнопки не было. Его ответ возник сам и расколол панель.

Голосование пошло.

Елена стояла неподвижно, наблюдая, как люди решают, имеет ли она право продолжиться.

Сергей ненавидел саму постановку вопроса. Человеческое существование не должно было зависеть от популярности. Но отвергнуть голосование сейчас означало оставить Елену без единственного известного якоря.

— Зорич, — позвал он. — Можно построить ей носитель?

Инженер осматривал серую стену.

— Тело — да. Причинную историю — нет.

— Что требуется?

— Событие, которое принадлежит ей одной и уже произошло.

— Похищение поезда.

— Связано с пассажирами и большинством.

— Исчезновение.

— Связано с родительской линией.

— Выбор имени?

— Сергей дал фамилию происхождением.

Елена услышала.

— Я сама выбрала.

— Почему Волкова? — спросил Зорич.

— Чтобы отец признал.

— Значит, имя зависимо.

Она побледнела.

— Тогда что вы хотите? Чтобы я отказалась от семьи?

— Нет. Чтобы нашла действие, которое не вытекает из их будущего.

— У меня сорок минут и исчезающие руки.

— Инженеры редко получают хорошие условия.

Варвара подошла к дочери возможной линии.

— Останови голосование.

— Тогда умру.

— Возможно.

— Не произноси это так спокойно!

— Я не спокойна.

Варвара взяла прозрачную ладонь. Та была холодной.

— Мне страшно, — сказала она. — Я смотрю на тебя и могу представить, что держала младенцем. Могу почти вспомнить, хотя этого не было. Хочется согласиться на всё, лишь бы ты не исчезла.

— Тогда согласись.

— Нет.

— Почему?

— Потому что иначе буду любить не тебя, а собственный страх потери.

Елена вырвала руку.

Серый город воспользовался разрывом.

На стенах появилось:

«РОДИТЕЛЬСКАЯ СВЯЗЬ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА».

«ГОЛОС СЕРГЕЯ: ТРЕБУЕТСЯ».

— Я не пассажир, — сказал он.

— Ты внешний инициатор и вероятный родитель.

— Не буду голосовать за право человека существовать.

— Отказ засчитывается как «НЕТ».

— Не засчитывается.

— Неопределённый голос увеличивает вес большинства.

— Тогда вы уже решили.

— Большинство всегда решает.

Серый свет окружил Сергея.

Браслет погас. Мир не пытался присоединить его к пассажирам. Наоборот, выталкивал из всех категорий.

Над его головой возникла надпись:

«МЕНЬШИНСТВО ИЗ ОДНОГО».

— Что это значит? — спросил Михаил.

Воронцов ответил:

— Большинство признало его отдельным только для того, чтобы сделать единственным ответственным за отрицательный голос.

— Я не голосовал.

— Теперь любое ваше действие считается выбором против всех, — сказал следователь.

Серые стены разошлись.

За ними открылся центр мира — огромный круглый зал, где миллиарды людей стояли одним телом. Не метафорически. Руки переходили в стены, ноги становились улицами, голоса складывались в законы.

Общая фигура повернулась к Сергею.

— Меньшинство имеет право покинуть мир, — произнесла она. — Но обязано забрать все последствия несогласия.

— Какие?

— Непризнанную Елену. Отделённых пассажиров. Инженерную ошибку. Неразрешённое расследование. Все голоса, нарушающие единство.

— То есть выбросите каждого, кто не совпадает.

— Да.

— А кто останется?

— Согласные.

— После удаления несогласных любое большинство становится единогласным.

— Это устойчивость.

— Это подделка.

— Мнение меньшинства учтено.

Пол под Сергеем превратился в отдельную платформу.

На ней начали появляться те, кого мир считал его последствиями: Варвара, Михаил, Егор, Зорич, Молчанов, Воронцов, Дуняша и десятки пассажиров с ответом «нет» или «недостаточно сведений».