Абсурд.

Статья пестрела высказанными наспех версиями: защитное древнее заклятие Лили Поттер, отраженное смертельное проклятие, «особый дар любви», божественное вмешательство и еще огромное количество всяких нелепых вариантов. Сама мысль, что кровавая война закончилась так просто, казалась Молли гротескной.

«Гидеона и Фабиана это не вернет, — шепнуло внутри что-то злое. — Ни братьев, ни родителей, ни десятков других хороших людей».

В начале ноября штаб Ордена вновь наполнился его членами. На удивление, супруги Уизли тоже вновь оказались в числе приглашенных. В достаточно большой комнате было многолюдно, но Молли, которая пришла практически последней, не видела многих знакомых лиц. Отсутствовала вся четверка «Мародеров», что было и понятно, не было всех Лонгботтомов и хохотушки Маккинон, не видела миссис Уизли нигде и примечательной мантии Эдгара Боунса.

В зале царила негромкая суета — люди обнимались, перешептывались, кто‑то уже успел налить себе чай. Дамблдор стоял у стола, положив ладони на старую карту Британии, и ждал, пока стихнут разговоры. Когда помещение наполнилось тишиной, он заговорил тем же тоном, каким когда‑то объявлял рождественские ужины в Хогвартсе — спокойным и теплым.

— Друзья, — начал он, — мы стали свидетелями события, которому еще будут давать имена и определения историки и журналисты. Но мы здесь знаем главное: Темный Лорд пал. Пал той ночью в Годриковой Лощине. Его поражение — заслуга многих, но решающую роль сыграла семья Поттеров.

Он сделал паузу, а затем продолжил.

— Джеймс и Лили отдали свои жизни, чтобы защитить сына. Они не бежали и не прятались. Они знали, что на них возложена ответственная миссия, и выполнили ее. Пророчество, о котором многие догадывались и немногие знали, гласило: их сын, Гарри, станет победителем. Так и случилось. Механизм пророчества — дело тонкое, а потому сегодня речь не об этом, но знайте: хоть бой и был неравным, исход его все равно был предрешен. С того самого момента, как пророчество было произнесено, все шло к этой ночи. Мальчик выжил, как бы это ни казалось странным, но здесь нет ни чуда, ни случайности. Это — исполнение воли самой Магии. Ей было угодно, чтобы именно юный Поттер был тем единственным, кто сможет одолеть зло, и именно так все и произошло.

Люди переглядывались друг с другом. Очевидно, не только для Молли Уизли стала сюрпризом личность победителя. Подумать только: ребенок, который и говорить-то еще не научился, — герой! Однако, если существовало истинное пророчество, то это объясняло все. Спорить с решением самой Магии — бесполезно. Это женщина знала по себе.

— К сожалению, — продолжил Дамблдор, — радость победы омрачена новыми потерями. В ночь после падения Волдеморта семейство Лестрейнджей напало на дом Лонгботтомов. Фрэнк и Алиса не пережили пыток. Пусть физически они и живы, но разум утрачен безвозвратно. Их сын, Невилл, спасен Августой Лонгботтом и находится под ее защитой.

Он выдержал короткую паузу — ровно такую, чтобы присутствующие успели все осознать. Плечи Минервы дрогнули, Эммелина Вэнс невольно привстала.

— Убийцы схвачены, — добавил директор. — Предстоит суд. Вернее — суды. Многие из тех, что успели показать свое истинное лицо, будут наказаны. Я не скажу вам: «радуйтесь», потому как наша победа далась ценой, которая никогда не покажется справедливой. Но я скажу: цените мир, пока он есть. Берегите тех, кто остался рядом. Мы еще будем разбираться с последствиями — с остатками сил Волдеморта, с судами над ними, с сиротами и со многим другим. Наша работа пока не завершена.

Альбус Дамблдор внимательно оглядел собравшихся.

— Помнить о погибших — наш долг. Но и жить ради живых — тоже. Надеюсь, я могу рассчитывать на ваше участие в новом, мирном деле: помогать семьям и восстанавливать разрушенное. Я верю, что когда в том возникнет необходимость, вы снова, как и сейчас, придете на помощь всем людям, нуждающимся в помощи.

Он сделал вдох, будто хотел сказать еще что‑то личное, но остановился.

— Благодарю вас всех. За храбрость. За верность. За то, что вы здесь.

После громкого ноябрьского «Конец! Победа!» жизнь не выправилась сразу и вдруг. На заседаниях Визенгамота по-прежнему спорили, но уже не о войне, а о том, кому достанутся опустевшие кресла древних домов. Газеты почти ежедневно публиковали списки все новых и новых арестантов: Лестрейнджи, Мальсиберы, Розье, Кэрроу  — те, кто еще вчера был уважаем и находился при власти, теперь отбывали пожизненные сроки в Азкабане. Доказательства? Чаще всего — темная метка. Иногда, впрочем, не нужна была и она. Достаточно было совпадения, намека, старой фотографии, и дементоры получали все новые души.

Азкабан наполнялся быстро. Слишком быстро.

Люциуса Малфоя отправили в тюрьму под конец осени, и Артур сиял так, будто в этом была его заслуга. Таким довольным Молли не видела супруга давно. Пожалуй, с тех пор, как он когда-то притащил домой свой первый тостер, немного доработал, чтобы тот мог обходиться без электричества простецов, и заставил весь вечер всех наблюдать, как тот «чудесным образом» подрумянивает хлеб.

— Представляешь, Молли, Люциуса Малфоя упрятали в Азкабан! — с воодушевлением сообщил мистер Уизли, закатив глаза. — Люциуса! С его связями, с его манерой нос задирать — и все туда же, к дементорам. Это ли не справедливость? Эх, жаль отец не дожил!

Он ходил по кухне, расписывая подробности: кто давал показания, как его поймали, как тот, вроде бы, пытался выкрутиться. Молли слушала рассеянно, помешивая суп. Она не разделяла его восторга. Люциус ей никогда не был близок, а если уж быть совершенно честной, то и вовсе был неприятен, но и азкабанская камера, куда отправляли теперь с такой легкостью, не казалась ей символом победы. Победить — значит остановить зло, а не множить его.

— А еще, — добавил Артур, раздуваясь от гордости, — я перевелся! Теперь я в Отделе неправильного использования маггловских вещей! Официально! Никаких тебе каминов, никаких бюрократических отчетов, никаких перехватов. Магглы порой такое у себя находят — просто чудеса! Представляешь, у них, оказывается, полно зачарованных штучек встречается. Придется ездить, отбирать, обезвреживать.

Он говорил взахлеб, и Молли Уизли не перебивала. Пусть радуется. Ему было нужно это чувство — быть полезным и заниматься тем, что он любит. Даже если этим он снова сближался с драгоценными магглами, а не с собственной семьей.

Магическая Британия приходила в себя медленно и болезненно, как человек после тяжелой лихорадки. Молли не была наивной. Больше — нет. Она не идеализировала тех, кто стоял на стороне Волдеморта, но и не верила, что вся эта жестокость нынешнего порядка может быть оправдана. Ей казалось, что теперь людей ломали почти с таким же усердием, как раньше ломали жизни магглорожденных. Просто под другим лозунгом. Старые рода рушились один за другим: кто-то погиб, кто-то обживал Азкабан, кто-то просто исчез или потерял все, что имел.

Миссис Уизли наблюдала за этим молча. Она вспоминала заседание Визенгамота: холодные мраморные стены, потускневшие фамильные гербы, тяжелый взгляд Долохова — и сомневалась. Сомневалась, что правда и справедливость всегда встречаются в одном приговоре. Но вслух ничего не говорила. Кто она такая, чтобы спорить? Обычная многодетная мать, бывший член Ордена Феникса, женщина, потерявшая близких. Официально — уважаемая. По факту — незаметная. Может, и к лучшему.

Только одна мысль не отпускала ее: кто убил Гидеона и Фабиана?

Она слышала официальную версию, читала отчеты, даже пыталась вытащить какие-то сведения через Артура, но все было тщетно. Папки с отметками «секретно», строки с зачеркнутыми именами, свидетельства, не совпадающие между собой. И мордредовы сны, в которых Антонин Долохов смотрел ей в глаза и все повторял: «Это не я, Пруэтт. Я не убивал их. Богом клянусь!» А затем крестился.

Магический мир ликовал. Шли громкие суды и не менее громкие новые назначениями. За окнами Норы давным-давно лежал толстый ковер из снега. Страна привыкала жить без Лорда.