— Но какой толк оценивать обивку вот так? Я хочу сесть.

— Куда? — по-идиотски переспросил я, оттягивая неминуемое.

— Туда. В Додж, конечно.

Я медлил, потому что не был уверен, что это хорошая идея.

— Знаешь, может, лучше тебе спросить у своего психолога насчет этой затеи…

— Она мне и порекомендовала это сделать.

Сестра смотрела на меня с вызовом. Карие глаза говорили, что она ни за что не отступит, поэтому сопротивление бесполезно. Я открыл заднюю дверь.

— Нет.

Повернувшись к сестре, я прищурился и медленно произнес, уже предполагая ее ответы:

— Что «нет»?

— На переднее сидение. Туда, где все случилось.

— Нет, — теперь уже запротестовал я, — это слишком, Рокс.

На заднее сидение я был согласен, но это…

— Это не тебе решать, Фокс.

— Ты еще ребенок! — возразил я, вскинув руки к небу в жесте «Господи, помоги мне с этой мелюзгой!». — Я не позволю тебе это сделать. Ни к чему вновь вспоминать это все.

— Ты сейчас борешься не со мной, Фокс. А с собой, — она подъехала ближе ко мне. — Ты тогда позволил это сделать. Случилось то, что случилось. Я не виню тебя. Правда. Но сейчас никакой опасности нет. Так что я хочу сесть туда.

Черт, а она была права. Я боролся с собой и по понятным причинам. Я не только не хочу сам садиться за руль Додж, как говорил ранее, но даже в салон не хочу сажать Роксану после всего этого дерьма.

— Рокс, я не могу. Теперь не могу.

Она устало вздохнула. Десятилетние девочки не умеют так вздыхать. Какое-то время мы молчали, будучи разделенными друг от друга открытой задней дверью. Роксана не злилась, не вступала со мной в словесный бой, каждый думал о своем. И у каждого были веские причины поступать так, как мы поступали.

— Фокс, — первой нарушила молчание сестра и взглянула на меня. — Мне в этом мире придется непросто. Об этом говорят мне все последние полтора года. То, что я еще ребенок, не меняет ничего. Это не изменило ни того, что я попала в аварию, ни того, через что прошла в больнице, ни того, как иногда ведут себя другие люди со мной. Я прохожу недетские испытания, — она вскинула руки и поспешила меня успокоить. — Опять же: я не виню тебя. Так сложилось. И, чтобы отпустить все сомнения и страхи до конца, я должна сделать это. Недетские проблемы требуют недетских мер, братишка.

И кто тут старший брат, на минуточку? Ее монолог, полный тихой печали и решительности, заставил меня пересмотреть свое решение. Я тот, кто должен ее слышать, и, если это поможет, я сделаю все. Я ведь так и обещал ей, да?..

Я кивнул и, ничего больше не ответив, захлопнул заднюю дверцу, открыл переднюю и максимально отодвинул сиденье назад. Под сидением оказалась пачка отцовских сигарет, я замешкался, но быстро сунул ее в карман джинсов. Видимо, в этой машине что-то еще осталось от отца…

— Спасибо, — прошептала сестра, а когда я попытался помочь усадить ее, выставила руку: — Я сама. На этот раз.

Я хотел отшутиться, хотел сказать, что за эти полтора года она отлично накачала себе бицепсы для этих целей, но ком встал в горле. Я вдруг почувствовал себя лишним в своем же гараже.

— Тебя оставить?

— Да.

Буквально вытолкнув свое тело за дверь, я медленно сполз по стенке на пол. Наступила тишина. Роксана думала о своем, а я просто слушал, боясь, вдруг случится какой-то приступ, и понадобится моя помощь. Но было предельно тихо. Страшно тихо. Я боролся с желанием позвать ее.

Спустя, кажется, минут двадцать Роксана попыталась открыть дверь, которую я придавил своей спиной.

— Теперь выпускать не хочешь? — пошутила она, когда я, помятый и уставший от переживаний выпустил ее.

— Типа того, я не специально, Рокс. Как… Как оно?

Любой вопрос звучал бы по-идиотски.

Роксана выглядела абсолютно адекватно, ни слезинки, ни красного лица — полный порядок. Но я не знал, хорошо это или нет.

— Все нормально, — пожала она плечами. — Все-таки хороших воспоминаний с этой машиной у меня больше, я пыталась сосредоточиться на них. Вроде бы получилось, но вся психология — штука на перспективу…

— Это точно, — согласился я.

Я вдруг вспомнил, что Алина оставила тут покупное какао.

— Не знаю, что полагается делать в таких ситуациях, но вдруг ты хочешь какао?

Сестра удивленно подняла брови, а потом рассмеялась.

— Эта девушка с тобой точно что-то сделала.

— Надеюсь, хорошее?

— Кажется, она вписала тебе в исходный код безграничную любовь и заботу, Фокси.

— Не называй меня так, я же просил.

— Но что-то от тебя прежнего все же осталось, видно, — хихикнула Роксана и направилась к чайнику. — А маршмеллоу тоже есть?

Я фыркнул и потянулся к шкафчику. Конечно, эти зефирки теперь были у меня в гараже. Как и большое количество других сладостей.

Когда мы сделали по глотку приготовленного за пару минут напитка, Роксана блаженно откинула голову.

— Все-таки твоя Алина — подарок. Как я жила без какао раньше в нашей семье? Хоть теперь можно с чистой совестью его покупать, зная, что она разделит со мной упаковку.

«Когда-нибудь,» — хотел добавить я, но промолчал. Ни к чему втягивать в это сестру.

— Так, значит, тебе психолог порекомендовала так сделать? — снова вернулся я к теме.

— Да.

— Она думает, что это мешает начать ходить? — я запнулся, подбирая нужные слова, которых внезапно не оказалось в голове. — В смысле, что это психологический барьер для тебя?

— Пробуем все варианты.

— А ты сама хочешь?

Глупый вопрос. Во взгляде Роксане читалась такая сильная боль, что я прикусил язык.

— Ты думаешь, мне нравится это дурацкое кресло?

— Я не то хотел сказать.

— Скажи то, что хотел, — потребовала она, а я заерзал на стуле от неловкости.

— Я имел в виду… Достаточно ли у тебя мотивации для того, чтобы мысли направить на восстановление тела? Что психолог думает на этот счет?

— Я не знаю, Фокс. Меня все хвалят, но изменений я не вижу. Я как не могла пошевелить ногой, хотя бы одной, так по-прежнему и не могу. Да и не просто пошевелить. Я даже не чувствую ничего. С каждым днем все сложнее надеяться. Девочки в реабилитационном центре с подобными травмами почти все восстановились. Я осталась одна.

— Ты же понимаешь, что это может случиться не через пару недель или месяцев? — пошел в наступление я. — Пока врачи говорят, что надежда есть, продолжай делать то, что тебя просят. А главное — нужно не прекращать верить. Может, стоит представить свою будущую жизнь на двух ногах, повизуализировать.

Роксана поджала губы, сдерживая внезапный смешок:

— Повизулизировать? Прежний Фокс не знал таких слов, я тебе точно говорю.

Я фыркнул. Сейчас все средства хороши!

— Ну… я буду визуализировать, как ты говоришь.

— Визуализируй, визуализируй, — я похлопал ее по плечу и встал помыть кружки. — Проверим работоспособность моего метода.

— А ты повизуализируй, как едешь в Додже на водительском, пока везешь меня в школу.

Я сдержался, только кивнул и отвернулся к раковине. Зачем мне визуализировать поездку в этой чертовой битой тачке, да еще на водительском? Я туда не сяду и визуализировать это ни к чему. Только если… ради Роксаны. Как и все в этой жизни сейчас.

Чем черт не шутит, да?

Больше к этой теме мы не возвращались, но мама уверяла меня, что Роксана более оптимистично настроена. С мамой же мне тоже предстоял серьезный разговор, но я никак не мог найти возможность. И так ее и не нашел. Гадалкой не надо быть, я вам и так честно скажу: я боялся. Боялся услышать, что она скажет: «Да.» Представлять это в голове, предполагать — это одно. Совсем другое — услышать честный ответ матери. К такому точно нужно подготовиться получше.

Глава 28. Гаррота (Фокс)

Фокс

Сегодня я поймал Алину на выходе из университета. Иногда я проворачивал такое, приезжая со всем пафосом на моноколесе, колесил вокруг главного входа, а потом, увидев ее, демонстративно подъезжал очень близко. Но ей нравилось это небольшое представление. И сегодня я сделал тоже самое. Ее подружки смущенно захихикали и поспешили нас покинуть.