Может, он все же не хотел меня обидеть? Дура, дура, дура. Я все испортила. Но это неудивительно, ведь мои навыки коммуникации позволяют мне нормально взаимодействовать только с шестимесячным ребенком.

Глава 5. Без клише (Ли)

Ли

Я кретин.

Я переживал о том, что меня будут гнобить в этой школе из-за фамилии и внешности, а беспокоиться надо было о своих софт-скилах. Нет, ну правда. Сказать, что я не знал, что ее семья малообеспеченная — бред, мне это разъяснил Глеб в первый же день. Сказать, что я легко поверил в то, что они с семьей переехали в новую квартиру — тоже бред. Дело было в том, что я просто хотел в это поверить. Искренне и однозначно.

Влада не была серой мышкой, хотя одевалась невзрачно и постоянно сидела на последней парте. Она явно не привыкла замалчивать свои обиды, взять даже первое ее появление при мне в классе и стычку со Скворцовым. Да это даже и стычкой назвать сложно, исходя из того, что я видел за эти несколько недель. Это была так — разминка, тренировка в колкостях. Эта девчонка явно бойкая и сильная духом, раз ей удается справляться и с домашними делами и уроками. И пусть кто-то унижал ее за это, оскорблял, пытаясь казаться лучше и важнее, но я видел суть. Владе непросто, очень непросто, но она справляется с этим, как может, и достаточно успешно. А те, у кого в жизни из трудностей были слитые раунды в сетевой игре или потеря одного носка из пары, даже рядом не стояли, однако при этом явно чувствовали свое ложное, непонятно-откуда-взявшееся превосходство.

Я должен извиниться. Хотел как лучше, а получилось… как всегда. Вечером этого же «кретинского» дня я нашел Владу в соцсетях. Я воодушевленно принялся листать ее страничку, но через несколько секунд разочарованно откинулся в кресле. Там было только несколько постов-репостов с мотивирующими цитатами. Тут темное фото леса с дорогой посередине, по которой следует какой-то путник, а надпись гласит: «Дорогу осилит лишь идущий». И вторая картинка, где девушка смотрит в звездное небо, сидя на крыше многоэтажки: «Тебе жизнью уготовлено столько, сколько ты сможешь вынести.» Эта девчонка сильная, но, похоже, у нее нет никого, кто бы мог ее поддержать или с кем она могла бы просто поговорить, раз она постит такое. Хотя, конечно, я не считаю себя психологом.

Но я думал даже не об этом. Я смотрел на отсутствующую аватарку в полуживом профиле, и разочарование разливалось внутри. Она красивая, заметная, хоть иногда и сложно разглядеть на ее лице улыбку за вечно загруженным выражением лица, но я хотел бы иметь возможность смотреть на ее фото. Это было бы… приятно. Ну и да, отсутствие аватарки — для меня еще один звоночек о том, что человек закрыт в себе и своих проблемах.

Я не смогу ее изменить, не смогу ей чем-то помочь, но я должен извиниться. Занеся мышку над кнопкой «добавить в друзья», я вдруг замер. Конечно, стоит извиниться за свои слова, но лично. А потом можно и в друзья добавить.

Через пару дней, когда Влада снова появилась в школе и сидела на месте дольше пяти минут, я присел рядом.

— Ты не против? — осторожно уточнил я, а она встрепенулась, будучи занята каким-то конспектом.

— Нет, знаешь, многие думают, что это место — отстой, что сюда садят только отстающих или тех, кто вечно разлагает дисциплину, но… — она сделала голос чуть тише. — Отсюда видно все происходящее в классе и многое читаешь, как открытую книгу. Ну и, конечно, есть свои преимущества на контрольных.

Я растерялся. Не думает ли она, что я хочу сюда пересесть? Не то, чтобы я не хотел, вообще-то даже и хотел немного… Но все же рассадка делается классным руководителем неспроста, и рушить систему изнутри я не хочу, учитывая, что я тут всего пару недель. И на сколько — непонятно.

Поэтому я просто кивнул.

— Но ты, конечно, не за этим сел, — пожала она плечами и, не удостоив меня взглядом, уткнулась в конспект.

— Слушай, Влада, — начал я. — Я был не прав. Не хотел тебя обидеть, я знал, что о тебе говорят.

Влада замерла и чуть повернула голову в мою сторону.

— Но мне это не важно. Я никогда не сужу людей по сплетням. Но ты мне все разъяснила, поэтому вот.

— Что «вот»? — Влада посмотрела на меня спокойными зелеными глазами, и у меня неприятно засосало под ложечкой.

Только бы не облажаться.

— Я прошу у тебя прощения и хочу начать все с начала.

Она мнется, а пауза затягивается. Звенит звонок, я уже думаю, что пора оставить ее в покое, но она произносит:

— Я тоже наговорила тебе всякого. Извини. Не стоило так реагировать. Я не привыкла, что кто-то проявляет искреннее участие.

И тут у меня вырвалось:

— Может, когда-нибудь привыкнешь.

Я заметил, как она выдохнула, не ожидая такого ответа, но я быстро преодолел расстояние до своей парты и прилип к стулу. Вырвалось же!

Сосредоточиться на уроке получалось с трудом, мне все казалось, что мою спину сверлит взглядом кое-кто с темными волосами, заплетенными сегодня наспех в косичку. Может, это не она заинтересована в друзьях и тех, с кем можно поговорить, а я, раз выдаю такое. В рабочий настрой я вошел только после того, как в голове, как назойливая мелодия, начала звучать фраза мамы: «Нужно долго и упорно работать, чтобы чего-то добиться в жизни. Ничего не дается просто так. Особенно таким, как мы — в чужой стране и культуре». Это действовало весьма отрезвляюще.

Не знаю, что уж я там собирался «начать с начала» с Владой, потому что мы не разговаривали до конца дня. А потом еще несколько дней. И с каждым днем мне было все сложнее и сложнее подступиться к ней и завязать хоть какой-то разговор.

В один из дней я поймал ее, стоящей в очереди в столовой, чему был крайне удивлен. Причем, оказывается, стояла она прямо позади меня, и за всю длинную очередь не проронила ни слова. Дело было так.

Я с огромным подносом еды уже стоял на кассе, а женщина напротив длинными ногтями цвета какого-то розового яда стучала по кассе, вбивая позиции. Я раздумывал, стоит ли мне остановиться на одной сосиске в тесте или все же взять две, как вдруг, кто-то урвал последнюю сосиску.

— Сосиска в тесте и чай ваши? — спросила вдруг кассир.

Я непонимающе оглянулся. Там стоял поднос с одиноким чаем и, собственно, сосиской в тесте. Без владельца.

— Нет, но… — пожал я плечами. — Пусть будет, я не против.

Если за ними никто не вернется, с радостью заберу себе. Я уже достал карту, как передо мной возникла Влада с порцией салата.

— Это туда же, — небрежно сказал я, еще не осознавая, какую ошибку я только что совершил.

Очередь могла расходиться, потому что словесная баталия между нами могла продлиться годы.

— Я, что, сама за себя заплатить не могу? — голос ее был жестким.

Я поежился.

— Можешь.

— Тогда что за ерунда?

— Я и так уже расплачиваюсь, давай просто пробьем этот салат.

— Нет. Это уже слишком, Влад!

— Пожалуйста, дай этой женщине свой салат. Нас все ждут.

— Я и так вижу, что у нее оливье, — вклинилась кассир.

— Тогда рассчитайте уже нас, — взмолился я.

— Нет, я сама в состоянии оплатить свой салат, чай и сосиску.

— Я знаю.

Кассир бегала глазами с меня на нее и обратно. Очередь замерла в немом возмущении.

— Придется ВСЕ отменять, — напряженно произнесла кассир на весь зал.

— Неееееет! — вновь взмолился я, чувствуя на себе проклинающие взгляды.

— Дааааа! — Владе повезло, что смотрела она только на меня.

— Хорошо, — сдался я, потому что это было бесполезно. — Отменяйте.

— Неееееееееет! — взмолилась очередь позади.

Влада демонстративно достала карточку и приготовилась оплачивать.

— Ну, слава богу, что не наличка хотя бы, — саркастично заметила кассир, а у меня вырвался сдавленный нервный смешок.

Но оплата не прошла. О боги. Я закрыл глаза. Когда открыл, кассир с мольбой смотрела уже на меня. Я перевел такой же взгляд на Владу. Она наконец признала поражение в этой битве, которое случилось только благодаря этой неловкой ситуации.