— Она помогает маме с братом и сестрой, — гордо отвечает за меня Ли.

— Мама работает?

— Угу…

Я совсем утыкаюсь глазами в стол. Слишком близко…

— Она может нанять няню, чтобы не занимать тебя. Учеба для тебя должна быть на первом месте.

—Угу…

— А отец? — продолжался допрос.

— У него фруктовая лавка.

— О! — Ольга преображается. — Интересно, где? Я как раз хотела купить вкусные манго и сушеную клубнику. В Москве, я познакомилась с одним продавцом, у которого была лучшая клубника в городе. А мне он продавал ее за полцены при условии, что я делилась с ним своими рецептами.

— Лавка далеко отсюда, — отвечаю на вопрос я.

Возможно, первое мое впечатление было ошибочным…

— Далеко — это не про ваш город, дорогая, — спорит со мной Ольга.

Я набираю побольше воздуха и выдыхаю:

— В Северном городке.

Наконец вопросы заканчиваются. Некоторое время мы молчим, а потом мама ли произносит:

— И правда, далековато…

Надо ли говорить, что это самый отдаленный район города, который даже для приезжей семьи Ли, уже наверняка известен как «неблагополучный»?

— А ты там же живешь, Влада? — спрашивает отец, а потом добавляет. — Долго добиралась сюда, в центр?

О боже.

— Пап… — предупредительно произносит Ли.

Возможно, они сами этого не замечают, но крючки под названием «мы богатые» уж развешены повсюду в их словах.

— Я отойду в туалет, — пищу я и скрываюсь за дверью.

Дом роскошный, но, вот беда, стены тонкие. Я слышу жесткий голос Ли:

— Давайте сменим тему.

— Хорошо, дорогой, — тихо отвечает Ольга. — Но мне кажется, она… из другого социального слоя, да?

— С каких пор это важно, мам?

— Чтобы стать лучше, нужно общаться с лучшими. Она не знает, чего хочет, родители ею не занимаются, не могут нанять няню, чтобы позволить ей чем-то заняться. В таких условиях у нее нет будущего…

— Оля… — вклинивается отец. — Тише.

— Мама, — громче произносит Ли, я закрываю уши, но все равно слышу. — Ты так боялась, что я не впишусь в новую школу, а теперь оцениваешь моих друзей? Мне плевать, из какой она семьи, мне важна она сама. И не тебе судить о ее будущем.

— Оля, на этот раз он прав, — говорит отец. — Достаточно. Вспомни нас.

Дальше я не слушаю. Я не могу задумываться о том, что сказал Ли обо мне. А слова эти очень важные. Но только не сейчас. В груди предательски жжет мой социальный статус. Пока я делаю вид, что что-то могу из себя представлять, пока пытаюсь быть, а не казаться, меня судят только по обложке и моей семье. Обдаю лицо водой и вытираюсь полотенцем: все равно его поменяют после моего ухода. Мне так противно, что хочется исчезнуть с этой планеты.

— Мне очень жаль, что вам пришлось приготовить весь этот ужин для такой, как я, — выдавливаю я, еле держа себя в руках, чтобы не разреветься прямо здесь: я не покажу своей слабости. — Но я не стыжусь того, какая моя семья. Мы честные люди, мои родители работают, как могут, но, к сожалению, в этой жизни не у всех все складывается так, как они хотят. И я считаю, что стыдиться этого неправильно. Но больше вы меня здесь не увидите. Спасибо за ужин.

Пулей возвращаюсь в прихожую, судорожно ищу ручку у этого чертового шкафа, который взял в плен мою куртку. Плевать. Не в первый и не в последний раз ко мне такое отношение. Когда я заканчиваю обуваться, Ли уже здесь, он быстро достает свою куртку и шапку.

— Я тебя провожу.

— Нет, спасибо.

— Влада… Мне жаль.

— Я знаю, — отвечаю ему я в его же излюбленной манере и пытаюсь выдавить улыбку, ведь я знаю, что он защищал меня.

Я выхожу, и он идет за мной. Мне черта с два важнее то, какой я человек, а не эта моя оболочка. Кто еще продолжает так судить людей? Весь этот дорогой дом, наполненный этими красивыми и богатыми людьми, — тоже чертова оболочка, внутри которой ничего нет.

Какой-то время я иду быстро, внутри вновь вереница цикличных мыслей. Ли не отстает, шагает рядом.

— Спасибо, дальше я сама, — нахожу я в себе силы снова начать упрямиться.

Я не злюсь на него, но мне нужно побыть наедине с собой.

— Нет, — как болванчик отвечает он и продолжает идти.

— Ли, — огрызаюсь я. — Я хочу побыть одна.

— Я знаю, — он хватает меня за рукав и останавливает, ищет мои глаза. — Но именно это я тебе и не дам сделать.

— Почему?! — злюсь я, буравя взглядом его карие глаза. — Отстань от меня, Ли!

— Потому что у тебя в голове куча мыслей и ни одной правильной.

— И о чем я, по-твоему, думаю?

— Ты жалеешь, что пришла сегодня. Думаешь, что мои родители мнят себя богами, особенно мама, и в этом ты права, — он быстро перечисляет. — Думаешь о том, что они сказали, и где-то внутри есть противный шепот «они правы, они правы».

Я пугаюсь его слов, потому что он действительно видит меня насквозь. Но… как?

— Думаешь, что ничего не добьешься в жизни. И тебе страшно. А еще ты отвергаешь меня сейчас, потому что думаешь, что я такой же, как мои родители, что закономерно как будто бы.

Громкий вдох сам срывается с моих губ. Он смотрит на меня и ждет реакции, а потом заканчивает:

— Вот почему я иду за тобой. Я не хочу, чтобы ты варилась в этих мыслях одна. Ты же знаешь, что проиграешь.

Черт, он прав. Я устала быть сильной. Устала отстаивать свои границы, устала изо дня в день возводить баррикаду безразличия с помощью сарказма и ругательств. Я устала что-то кому-то пытаться доказать, а прежде всего — себе. Я устала. Просто устала.

Губы дрожат, а к глазам подкатывают слезы.

Ли сгребает меня в охапку и прижимает к себе. И я чувствую, будто он обнимает меня всю. Не только тело, но и душу. Я плачу, цепляясь за его куртку так крепко, словно вишу над обрывом, и только он может меня спасти. Через несколько минут мое тело обмякает, и я успокаиваюсь, расслабляюсь в его сильных и крепких руках. Позволяю себе это сделать.

— Я не такой, как мои родители, — шепчет он мне, зарываясь в мои волосы, которые намокают от снега. — Так же, как и ты не похожа на своих родителей. Мне стыдно, что они так рассуждают, но это нисколько не меняет моего отношения к тебе. И никогда не изменит. Слышишь?

Я благодарно киваю.

— Кажется, тебе не очень понравилась корейская еда?

Хмыкаю, все еще обнимая его.

— Плевать, — усмехается он. — Тогда я буду готовить тебе тако.

Ли читал мои мысли. Почти все, кроме одной. Он не догадывался, что еще я думала о том, как же мне повезло встретить его и заслужить дружбу с ним, даже несмотря на то, что произошло сегодня. Он никогда не посмотрит на меня как на девушку, я ему не ровня, и наши отношения были бы обречены, но нам обоим это и не нужно, правда ведь? У нас есть дружба, а за нее я по-настоящему благодарна судьбе.

[1] Лав из — ароматные жвачки «Love is...» с картинками внутри и определениями, что такое любовь.

Глава 13. Ты точно проиграешь (Фокс)

Фокс

Алина привезла мне Витц на следующей неделе. Первое, что я сделал, это перебортовал колеса на зимнюю резину, потому что уже вовсю лежал снег. Помните, да, разговор про шиномонтажки? Если бы я знал, что она приедет на летней, ни за что бы не позволил, а вызвал бы эвакуатор или переобул на месте в любые колеса из тех, что имелись в моем гараже.

— Я очень на тебя злюсь, — причитал я, работая. — Ты не думаешь о своей безопасности и о безопасности окружающих людей. Ты могла кого-то сбить, Алина.

Она потупила глаза, держа маленькую зеленую сумочку обеими руками. И на фоне этой сумочки ее глаза стали еще более зелеными. Она приехала в отличном веселом настроении, я так понимаю, это привычное ее состояние, но я, увы, его не разделял из-за обстоятельств. После моих слов улыбка с лица исчезла, а в глазах появился страх.

— Фокс… Я ехала очень-очень медленно, тащилась как пешеход, чтобы этого как раз и не случилось.

— Почему вы вообще не переобуты? Уже ноябрь.