На этот раз она достала из сумки четыре каких-то бутылька. Я был в смятении.

— Что это? — мама прищурилась, стараясь разглядеть надпись: зрение в последние годы стало совсем плохим.

— Это детский шампунь.

Пока мои женщины недоумевали, я подхватил одну бутылочку, открыл и втянул носом аромат. Это восхитительно!

— Как? — теперь восторгался уже я. — Как ты нашла его?

Роксана тоже потянулась за флаконом, а потом воскликнула:

— Бабл гам! Мой шампунь!

— Ты помнишь? — улыбнулся я.

— Я помню все, даже как ты его у меня тырил.

— Эй!

— Поэтому я взяла на всех, — она протянула третий бутылек маме.

Она осторожно открыла его и, почувствовал запах, блаженно улыбнулась:

— Какой давно забытый аромат! Где вы его нашли, Алина?

— Можно на «ты», мне так комфортнее. Заказала на маркетплейсе, сейчас, по правде говоря, довольно большой выбор.

Мама разглядывала этикетку и крутила в руках шампунь:

— Тогда это было редкостью, но моих детей сводил с ума этот аромат. Да и меня, честно говоря. Не знаю, как они это делают…

— Ароматизаторы, мам, — деловито произнесла сестра.

— Все-то ты знаешь, — засмеялся я. — Принцесса!

Она гордо подняла подбородок и произнесла:

— Сегодня моюсь им!

— Как скажешь, — рассмеялась мама, а потом обратилась к Алине: — Спасибо, похоже, Фокс рассказал тебе тот случай, да?

— Да…

Я благодарна чмокнул девушку в розовую щечку.

— А четвертый тебе? — спросила Роксана. — Ты просто обязана его попробовать, мы же теперь подружки!

— Нет, — отозвалась Алина. — Твой папа не присоединится к нам, Фокс?

Ее вопрос зазвенел в воздухе, отражаясь от стен. Но звук не угасал, а разрастался все сильнее, а в голове звучал один вопрос: «Фокс, какого черта, ты не рассказал ей?». Руки похолодели, и я совсем не знал, как себя повести.

— Нет, — выдавил я.

— Он умер больше года назад, — одновременно со мной произнесла мама.

Алина прерывисто вдохнула и сжала мою руку, я чувствовал, что слова застыли у нее в горле. Впервые ей нечего было сказать.

А мама тем временем испепеляла меня тяжелым холодным взглядом, хотя и уничтожать было нечего — я и так был сплошным пеплом, но почему-то решил, что смогу возродиться, строя жизнь на недомолвках…

[1] Девятка — автомобиль Lada 2109.

Глава 16. Тату (Ви)

Ви

Как ни крути, мне пришлось просить помощи с проектом по биологии у бабушки. Мама отмахнулась почти сразу, ей всегда было не до такой ерунды. А у бабушки хранилось много старых фотографий, это мне и было нужно. Она как раз должна была приехать к нам на выходные через несколько недель. Это было рискованно, слишком близко к сдаче проекта, а мне еще потребуется время на его оформление, но других вариантов у меня не было. Оставалось только ждать и оформлять древо из того, что мне известно.

В тот вечер, когда «знакомство с родителями Ли не задалось», назовем его так, Ли признался мне, что его проект тоже не готов. Я хотела было вызваться помочь, потому что мой проект поставлен на паузу, но Ли отказался. И я знала почему: не хотел грузить меня дополнительной работой.

Мы по-прежнему проводили перемены вместе, и обед, если удавалось. Ли словно чувствовал передо мной вину за своих родителей, но его слова и поддержка в тот вечер доказали, что он не такой, как они. Мы ни разу больше не говорили о той ситуации, а когда Ли приносил на обед корейскую еду и не терял попыток предложить мне, я вспоминала эту сильную остроту и слишком активно отказывалась. Он смеялся, но не настаивал. И вот, в начале декабря он принес тако.

— Сам готовил? — я с любопытством наблюдала, как он раскладывает лепешки и открывает контейнер с начинкой.

— Да, специально для тебя.

Он говорил эти вещи так, словно это само собой разумеющееся, но я уже достаточно хорошо его знала, чтобы понимать, что это не было попыткой выпендриться или смутить меня. Ли просто был таким, всегда. Сегодня обед был следом за физкультурой, поэтому мы, сломя голову, побежали в столовую, даже не переодевшись. Куда важнее купить горячий чай без очереди! Ли был в идеально белой футболке и черный штанах на завязках с логотипом Nike. Если не знать, что он школьник, вполне мог бы сойти за модель для рекламы спортивной одежды на билборде. Из-под рукава выглядывал край татуировки, и я гадала, какой же рисунок там скрыт.

— Как твои родители отнеслись к тату? — спросила я в лоб и запихнула в рот целую лепешку с начинкой — вот эта еда точно по мне!

Ли сразу бросил взгляд на свое правое плечо, и постарался опустить рукав футболки ниже.

— Надо было брать оверсайз, — поморщился он. — Думал, никто не заметит…

— Оверсайз, — передразнила его я, которая вечно ходила, выражаясь его языком, в «оверсайз». — И я не никто.

Ли смутился и растерялся:

— Конечно, Влада, я не это имел в виду. Просто не хочу проблем, если узнают, что у меня тату.

— Ты не в престижной школе Лондона, Ли, — отмахнулась я. — Скажу тебе больше, у некоторых тут есть приводы в полицию и не один раз. Как же родители отдали тебя в нашу школу?

— Ну… — начал Ли, дожевывая тако. — Все сложно. Как обычно. Они всегда были за самую престижную школу в городе, в который мы переезжали на тот момент. Но, несмотря на то что я туда неплохо вписывался, благодаря этой одежде, — он потянул футболку за грудь, она приподнялась, а после так же четко обрисовала контуры мышц, как и раньше — я отвела взгляд. — Мне совсем не нравились люди. Там такие снобы, мало кто учится, потому что хочет, в основном, все решают деньги. И я просил у родителей какую-то адекватную школу.

— И нажил себе проблем.

— Ты имеешь в виду Глеба?

— Всю их шайку. Глеб, Егор, Тёма и их «приближенные». Несколько лет назад они были довольно безобидными, но сейчас…

— Поверь, я видел издевательства похуже, чем вылитая в рюкзак розовая краска, подброшенные в пенал использованные прокладки, хотя я и не хочу думать о том, как они их достали вообще, — мы поморщились, и мне стало совсем неловко. — Ну а изрезанный пиджак больше взбесил мою маму, чем меня. Мне он не нравился никогда.

Над Ли издевались и довольно открыто. Неприязнь между Глебом и Ли вышла на какой-то новый уровень, когда мы стали сидеть вместе на биологии. Хотя, может, я просто стала больше этого замечать, потому что Ли никогда не рассказывал подробностей. Да и как не замечать, когда во всю доску перед занятием было накалякано: «Свали отсюда, узкоглазый мажор». Казалось, его это не беспокоило, потому что лицо оставалось неизменным, когда он обнаруживал очередную гадость, но мне ли не знать, как крепко к лицу может приклеиться маска безразличия?

— Надеюсь, что это действительно так, Ли… — я грустно улыбнулась ему. — И надеюсь, что они не зайдут дальше.

— Есть у меня подозрения, почему они это делают, но я пока не уверен.

— И почему же? — мой голос дрогнул.

— Пока оставлю мысли при себе, не переживай, — отмахнулся Ли и потянулся за очередной лепешкой.

У меня тоже были подозрения, но рассказывать о них Ли я пока не была готова. Буду выглядеть полной дурой, если намекну ему, что дело может быть во мне…

— Так что с тату? — вернула я свой вопрос, который еще был актуален.

Ли вздохнул, огляделся по сторонам и аккуратно задрал рукав. Там был большой иероглиф на треть плеча. Тату словно обнимала бицепс Ли, подчеркивая аккуратно сложенные мускулистые руки. Я замерла, разглядывая убегающие к груди линии рисунка. А потом Ли опустил рукав, и я очнулась:

— Что-то на корейском?

— Да. Это иероглиф «Ли», в честь семьи.

— Поэтому родители были не против, да?

Уголки губ Ли дрогнули, он прикусил нижнюю губу, пытаясь сдержать улыбку, но веселье так и искрилось в его глазах. Я тоже невольно улыбнулась.

— Ну как тебе сказать, — он не сдержался и растянул губы в улыбке. — Мама не разговаривала со мной несколько дней, потому что «тело — это храм», а отец…