— Тоже не спится? — раздается голос позади.

— Ага.

— Сегодня год…

Констатация факта. Как будто об этом можно забыть! Просто киваю, не зная, что вообще на это нужно отвечать, вздыхаю и поворачиваюсь.

— Я и сейчас вполне неплохо выгляжу, да? — аккуратно уточняет Роксана, склонив голову набок. — По сравнению с фото.

— Ты выглядишь еще лучше, — не раздумывая, отвечаю я.

Хотя все мы знаем, что это не так. Я вру нагло и прямо смотря ей в глаза. Но я не могу иначе. Рокси широко улыбается и отводит глаза. Улыбается она по-прежнему, но только вот теперь за этой открытой улыбкой — боль и принятие. Ощущение падения и вновь обретение почвы под ногами. Как бы странно это ни звучало в ее ситуации. Она чертовски быстро приручила эту коляску. И она первая приняла эту суровую реальность, потому что ей буквально нужно было вновь учиться передвигаться, а не утопать в своих эмоциях день за днем. У нее проблемы похлеще моих, а я тут страдаю и хожу к мозгоправу.

— Когда ты собирался сказать мне, что снова ходишь к психологу? — задает она каверзные вопросы один за другим.

Эта девчонка точно не каждому по зубам…

— В этой семье хоть что-то может храниться в секрете? — недовольно усмехаюсь я.

Я не хотел об этом распространяться в общем-то. Но знал, что маме будет приятно услышать, что я все-таки выбрал психолога, а не колдунью.

— Увы. Но в этом есть определенно свои плюсы, Фокс.

Вот придумала себе звать меня Фоксом. Тут каждого в этой семье можно так звать, это ведь наша фамилия. Но вот почему-то взбрело ей это в голову после аварии. Я пытаюсь иногда ее вразумить, но это бесполезное занятие, похоже.

— Вообще я не собирался тебе говорить, потому что это ерунда, — отмахиваюсь я, потому что сестре вовсе не обязательно знать, насколько сильно я измучен кошмарами, у нее своих хватает. — И… Пожалуйста, зови меня «Макс».

— Как у младшей сестры, у меня есть привилегия звать тебя, как мне угодно. Если тебе милее, я могу звать тебя мистер «В поисках корзины для белья». Мне надоело объезжать твои вонючие носки. Но рекомендую согласиться на «Фокса».

Я делаю недовольный вид, но что уж говорить, я не собираюсь на нее за это злиться. Это, в сущности, такая мелочь. Если прозвище — а точнее, просто наша фамилия — приносит ей радость, так пусть зовет меня, как угодно, лишь бы почаще улыбалась.

— Вообще не понимаю, — не унимается Роксана, пристально разглядывая меня. — Как девушки умудряются западать на тебя?

Нет, она серьезно? Возможно, я возьму свои слова назад.

— Ох, сестренка, — деловито качаю я головой и вздыхаю. — Ты еще слишком маленькая. Смысл отношений с девушками сводится не к корзине для белья и не к внешности, с которой у меня, к слову, все в порядке.

— А к чему же? — с любопытством подается она вперед, подкатываясь.

Я вскидываю руки, словно готовясь открыть ей самую большую тайну:

— Смысл в…

— Макс! — доносится предостерегающий голос из кухни.

Мама, оказывается, встала раньше нас всех сегодня.

— Ладно, ладно, — усмехаюсь я и показываю замок на губах, а потом иду в сторону к маме.

— Тогда я спрошу у Яндекса, — не теряется Рокси и кричит мне вдогонку. — Нет, правда, так и напишу в поиске: «Чем привлекает девушек этот заурядный Максим Валерьевич Фокс»?

О, ответ у меня имеется. Я останавливаюсь:

— И он тебе скажет, что Макс Фокс привлекает девчонок тем, что у него…

— МАКС! — рявкает мама и выходит к нам с кухонным полотенцем наизготовку, чтобы наподдать мне за такие вольности.

— Молчу, — капитулирую я уже окончательно.

— Ну вот, — обиженно качает головой сестра и поджимает губы. — На самом интересном месте, как всегда.

Улыбка сама появляется на моем лице. Но потом я внезапно чувствую вину: мы с сестрой обсуждаем какую-то ерунду и смеемся. В такой день. Но, с другой стороны, когда как не сегодня, когда особенно тяжело? Наверное, это то единственное, что помогает нам все еще быть на плаву.

Я перевожу взгляд на маму. Нет, конечно, она не злится. Кажется, даже прячет усмешку за напускной серьезностью, а хватка на полотенце едва-едва позволяет удерживать его в руках. Рада ли она, что мы дурачимся, или ее это расстраивает, потому что мы делаем это в такой день?

Есть дни, ничем не примечательные. Которые просто проплывают мимо в круговороте будней, но есть и те, которые ты ждешь, по несколько раз на дню сверяясь с календарем, словно ты можешь пропустить этот день, как станцию в метро. Хотя ты знаешь, что не пропустишь. Он записан у тебя в памяти, на подкорке. И просыпаясь утром, ты четко знаешь, что сегодня — тот самый день. 11 октября — теперь тоже записан у меня на подкорке.

Завтрак нас уже ждет. Мама уже перестала каждый раз помогать Роксане расположиться удобнее, хотя сегодня я не могу не заметить, как она сдерживает этот порыв. И я ей благодарен за это: Рокси сильная и должна оставаться такой вопреки всему. А вот мама… Хоть ей и не снятся кошмары — я не могу утверждать наверняка, — но она выплакала литры слез. И я даже боюсь представить, каково быть на ее месте: внезапно потерять любимого мужа, потому что они буквально вросли друг в друга за эти годы. Ее обычно зеленые глаза сейчас красные и сухие, белки пронизаны капиллярами и сосудами, она часто смотрит в пустоту, мимо нас, словно все еще пытается найти ЕГО там. Я не хочу такого. Не хочу привязываться в своей жизни ни к кому, если это принесет такие страдания и боль.

Кусок не лезет в горло, но я делаю вид, что занят разрезанием сосисок. Они уже изрядно потрепаны, когда Рокси решается разрезать эту тишину первой. Она шумно выдыхает, словно понимая, что что не скажи — все будет не к месту.

— Я думаю, сегодня отличный день для того, чтобы мне снова вернуться в обычную школу.

Мама удивленно поднимает на нее взгляд и хмурится. Идея ей явно не нравится. Рокси на домашнем онлайн-обучении с того момента, как оказалась дома после больницы. Ходить в школу и общаться со своими одноклассниками — это для нее теперь непозволительная роскошь.

— Будешь гонять на четырех колесах туда-обратно? — подначиваю ее я. — Уверен, выйдет быстрее, чем на автобусе.

— Однозначно, — поддерживает сестра, она явно об этом уже размышляла. — Буду брать такси.

Бросаю быстрый взгляд на маму, и она встречает его. Зеленые глаза полны грусти. Едва заметно качает головой, двумя руками принимается медленно заправлять темные волосы за уши, словно всерьез размышляя над предложением дочери. Но я-то знаю, что все уже решено.

— Давай подождем еще немного, Роксана, — мягко произносит мама, чтобы не вызвать бурю. — Видно, что тебе лучше, я думаю, через несколько месяцев все образуется и тогда ты вернешься к друзьям. Они могут приходить к тебе, ты же знаешь…

— Дело не в друзьях, — прерывает ее Рокси. — Хотя их и вовсе не осталось. Я не могу целыми днями сидеть дома, мам!

— Но ты же не только сидишь дома, но и…

— Но и «что», мам? — взрывается маленькая буря, потому что это было неизбежно. — Классно провожу время реабилитационном центре, да?

Она демонстративно складывает руки на груди и задирает подбородок:

— Обычная жизнь подростка.

— Рокс, ты же знаешь, — мама пытается взять ее за руку, но та не дает. — Мы делаем все, что можем.

— Тогда я буду ездить на такси! Такси для инвалидов есть, я узнавала. Такое же, как больничное. Или Фокс может возить меня…

— Ты не инвалид! — пытается опровергнуть ее слова мама.

— На чем? — вмешиваюсь уже я, но подсознательно понимаю, о чем речь, и хочу, чтобы она сказала это вслух.

— На… на… — Роксана набирается смелости. — На папиной машине.

Да, эта чертова тачка, Додж, стоит у нас в гараже. Не знаю, почему, но мама уперлась и ни в какую не захотела ее выкинуть или продать то, что от нее осталось. Организовала все это представление с эвакуатором и краном, чтобы затащить ее в отцовский гаражный бокс. И вот, почти год она стоит, укрытая тряпками, словно настоящая могила, только под покрывалом.