— Ты ремонтируешь автомобили? — у Алины загорелись глаза.

— Да, и мотоциклы.

— Невероятно! Вот это удача! Нам как раз нужен мастер, у маминого витца[1] появилась какая-то проблема, какой-то скрип при торможении, что-то такое, — она замолчала, пытаясь вспомнить.

— Задние колодки?

— Я не разбираюсь…

— Я разбираюсь. Посмотрю и все сделаю, — уверенно заявил я.

Витц — дело несложное, особенно, когда речь идет о задних колодках — штатная замена.

— Чудесно! — радостно сложила руки вместе Алина. — Спасибо, что согласился!

Глупо было бы отказаться. И я не только о работе. Я не особо уверен в себе сейчас как мужчина, чтобы предложить ей встретиться еще, но так есть повод увидеться снова.

— А ты сама водишь? — уточнил я.

— Да, получила права летом, пока ездила не особо много, но пригнать сама смогу.

— Отлично.

Вафли оказались вкусными. Вообще, кажется, что с каждым новым кусочком они становились все более насыщенными по вкусу. И я не впал в кому, может только немножко и в совершенно другую, ведь весь остаток дня я не мог выкинуть из головы эту рыжеволосую девушку.

Дома за ужином я почти ничего не поел, потому что вафли и какао заполнили весь желудок. Гонял картошку с мясом по тарелке, раздумывая, не устроить ли себе поздний ужин в гараже, пока буду заниматься одним из заказов.

— Проблемы на учебе? — спросила мама.

Сегодня мы виделись только за завтраком, и кажется, прошла целая вечность. За это время она успела сходить на работу на полдня, а после съездить с Роксаной на физио и прием к врачу. Я заметил ее уставшее выражение лица, и почувствовал вину, что как какой-то модный парень ходил к психологу и потом в кафе с девушкой. Это же вообще не про меня.

Я посмотрел на маму взглядом: «С ума сошла?», потому что, может, Роксана и не знает, что я не поступал, но лишний раз затрагивать тему универа не стоит.

— Нет, мам. Просто устал.

— От чего? — зацепилась Рокси.

— От новых людей, от огромного потока студентов, от шумных перерывов и очередей в столовке, — наплел я.

— Бедненький, — саркастично заметила сестра, и я понял, что сплоховал. — Поменяемся?

— Если бы ты была моей ровесницей — не задумался бы, — хмыкнул, посмотрев на сестру, и тут же осекся. — Но извини, Рокси, я не подумал. Я должен быть благодарен за такую возможность.

— Точно, не у всех она есть.

— У тебя еще будет, — уверенно произнес я.

— Нет, не будет, — сестра отвела взгляд и смотрела теперь в окошко.

— Почему, дорогая? Почему ты так говоришь? — мама насторожилась и потянулась к руке Роксаны, но так убрала ее под стол.

— Мам, я просто чувствую.

В сердце неприятно защемило, но я молчал, думал, что я чего-то не знаю после сегодняшнего визита к врачу. Только переводил взгляд с мамы на сестру и обратно.

— Но Дмитрий Евгеньевич сегодня был особенно оптимистично настроен, хвалил тебя на физио.

— Да, — не отрицала Рокси, глядя на нашу рябину за окном.

Хотя было темно, а уличное освещение едва подсвечивало силуэт дерева.

— И наш врач, — мама обратилась уже ко мне, — тоже очень довольна прогрессом.

— Да, — вновь отозвалась Рокси.

Я боялся вдохнуть, боялся напомнить о себе.

— Так, в чем же дело, Роксана? — снова спросила мама. — Может, это просто плохое настроение? Все ведь в порядке…

Роксана громко всхлипнула, а потом выдавила:

— Ничего не в порядке, мам. Я вижу, как они смотрят. С жалостью.

Я понял, что нужно что-то сказать:

— Ты ребенок, и ты после аварии. Любому человеку свойственно испытывать жалость. И, слава богу, врачи продолжают что-то чувствовать.

Роксана повернулась ко мне, глаза блестели, и я продолжил:

— Потому что, пока они чувствуют и им на тебя не плевать, они будут делать все возможное, чтобы помочь тебе.

Она поджала дрожащие губы и еле заметно выдавила:

— Спасибо, брат.

Но я тут же сгреб ее в охапку и прижал к себе настолько, насколько это было возможно, и ее слова потонули где-то в моем свитере. Я не хочу, чтобы эта малышка сдавалась.

Еще одни теплые нежные руки через секунду обняли нас обоих.

Этим вечером я ушел в гараж и проработал там до рассвета то ли вдохновленный встречей с Алиной, то ли обозленный на обстоятельства после разговора с Роксаной.

[1] Витц— автомобиль Toyota Vitz.

Глава 9. Совместный проект (Ви)

Ви

Мое любимое время дня — время после десяти вечера, когда вся семья уходит на отбой. Обычно я замыкаю линейку желающих занять ванную комнату, и, к тому моменту, когда выхожу я, все уже спят. Я на цыпочках крадусь мимо спальни родителей, беру ноутбук из нашей с сестрой комнаты и прошмыгиваю на кухню. Тихонько наливаю себе еще теплой воды из чайника, а потом сажусь за уроки. Иногда я не забываю пить чай, но чаще всего, я вспоминаю о его существовании ближе к полуночи, когда он уже совсем остыл. Я люблю урвать какую-то шоколадку по акции или хранить конфету со дня рождения кого-то из одноклассников, чтобы в один из таких — особенно трудных — вечеров съесть ее. И нет, мне не стыдно, что я не угощаю сестру или родителей, потому что Алиса точно съест все и глазом не моргнет, а родители просто отберут сладости у меня. Мама всегда говорит о том, что «о своих зубах нужно заботиться с малых лет», но я знаю, что мы в семье не едим сладкое потому, что лечение зубов на всю семью обойдется слишком дорого.

Я жую конфету с орехом, время полночь, а я только приступила к биологии, оставив позади алгебру и химию. Похоже, это было неправильно — отложить биологию на самый конец как нелюбимый предмет, потому что теперь я сильно зеваю и едва соображаю. Это скрещивание генов, в котором я так и не могу разобраться…

— Влада, — Алиса аккуратно заглядывает на кухню.

— Че не спишь? — пытаюсь произнести я, но конфета во рту делает речь невнятной.

— Что?

Глотаю и запиваю остывшим чаем.

— Хочу пить, не могу уснуть, — шепчет сестра.

— Так попей, Лис, — пожимаю я плечами и утыкаюсь в тетрадь, потому что этот непонятный разговор отбирает драгоценное время.

Сестра все делает чрезвычайно медленно и шумно, и я боюсь, что Коля проснется, а этому никто не будет рад. Беру дело в свои руки, усаживаю сестру на стул. Она пьет медленно, цедит воду, как будто и вовсе не хочет пить. Глаза красные, уставшие. Боже, она только во втором классе, а им задают столько, что вместо прогулки с друзьями, мы сидим вместе над ее заданиями по математике и ломаем голову.

— Дело не в воде, да? — тихонько спрашиваю я.

Она молча кивает, пытается поднять на меня взгляд, но щурится от настольной лампы. Мы словно на допросе, я хмыкаю и отворачиваю лампу.

— Что случилось?

— Сегодня у Пети было день рождения, он всем хвастался новой приставкой, а потом еще сказал, что они на новогодние праздники с семьей уедут в Шерегеш. Я спросила, где этот Шерегеш, а он только ткнул в меня пальцем и засмеялся. Сказал, что мне необязательно это знать, ведь я никогда не выберусь из нашей деревни.

— Петя, который брат Глеба Скворцова?

— Да.

Я вздыхаю. Ну я точно оставлю пару автографов на тетрадках Глеба! Или может, сделаю из них настоящий арт-объект!

— И ты расстроилась?

Алиса вновь кивает, а я вижу, как бежит слезка по ее щеке. Не могу сдержаться и обнимаю ее, она размякает на руках.

— Он идиот, как и его брат, Лис, — шепчу я ей на ухо. — Спроси у него в следующий раз, знает ли он, где находится его жопа, потому что я…

— Влада, мне нельзя такие слова говорить, потому что Ольга Викторовна тогда наругает и поставит в угол.

Точно. Судорожно придумываю другой ответ.

— Тогда просто пожелай ему выиграть в лотерею безлимит на подъемы и остаться в Геше навечно.

— Звучит не так интересно, как первый ответ, — хмыкает она, но уже не плачет.

Мы какое-то время сидит так в обнимку, а потом она все-таки спрашивает: