— А как ты бы поступил, если бы я сказала, Фокс?

Мои слова жалкие, как последняя надежда на понимание. Теперь замолкает он в поисках ответа. Но мы оба его знаем. Все закончилось бы. Сразу.

— Я не знаю. Теперь я уже ничего не знаю.

На мгновение мне показалось, что сейчас он потянется ко мне, но он едва заметно одергивает руку и принимается вновь ходить по комнате. Его шаги отдаются в голове гулким эхом. Единственный звук в этой давящей на виски тишине.

— Я собиралась тебе сказать, клянусь, — шепчу я. — Но каждый раз слова застревали в горле, я не могла так поступить с нами.

— Может, ты хочешь сказать «с собой»? Тебе ведь отлично удавалось искупать свою вину за произошедшее. Ты чувствовала, как мирно засыпает твоя совесть, Алина?

Удар ниже пояса. Может, я сама себе врала, когда думала, что я делаю это ради нас? Хотя я и понимала, что такая правда его добьет. Она его просто уничтожит. Разобьет эту хрупкую стеклянную вазу с именем «Фокс» на мельчайшие осколки и унесет каждый настолько далеко, что заново будет уже не собрать.

Все то, над чем я работала с Татьяной так долго, рушилось как карточный домик. Одними словами.

— Я не знаю, что сказать тебе, Фокс… Я не пыталась искупить вину, я никогда бы не воспользовалась тобой сознательно. Я думала, что помогаю тебе, поддерживаю, я тебе была нужна так же, как и ты мне.

— Так вот он твой баланс, да?

Я качаю головой, умоляя его не продолжать.

— Я бы предпочла тоже никогда не узнать правду, Фокс.

— Это всплыло бы рано или поздно. Какие отношения мы могли строить на лжи? Черт, — он ерошит и без того непокорные волосы и шумно выдыхает. — А когда ты бы познакомила меня с семьей, что было бы? Твоя мама знает о том, кто я?

— Нет.

— А брат?

— Ему шесть, Фокс. Конечно, нет. Он еще ребенок…

— Ты планировала и дальше жить в этом пузыре?

Я беспомощно произношу:

— Я собиралась тебе рассказать… когда-нибудь. И им…

— Преподнесла бы мне правду за ужином, когда нам было бы по сорок лет, и у нас было бы двое детей? — выпаливает он, а потом на мгновение замолкает и добивает меня жесткой правдой, сказанной им — самым близким, самым любимым. — Сказала бы невзначай, что это ты виновата в том, что Петя выбежал на дорогу, пока ты уткнулась в телефон, хотя должна была с него глаза не спускать? Ты серьезно думаешь, что время исправило бы этот факт? Алина…

Он устало садится, и прячет лицо в ладонях. И это последнее, что я вижу прежде, чем все расплывается от слез. Я знаю, что, излей я ему душу тогда, когда он спросил, без имен и подробностей, он бы сказал, что мне нужно научиться с этим жить, что всякое бывает, и хорошие люди тоже совершают плохие поступки… Но, когда это теперь напрямую касалось его, он открыто обвинял меня во всем, от поддержки не осталось и следа. И, разумеется, он имел полное право на это. Я разрушила его семью.

— Я думала, мы сможем с этим справиться. Вместе… Когда боль немного утихнет… — произношу я в пустоту, понимая, что вслух это звучит просто отвратительно.

— Ты была мне самым близким человеком…

И ты мне!

— … Я тебе доверял. Я тебя любил. А ты меня предала. Как ты могла смотреть Роксане в глаза и улыбаться, Алина? Как ты себе представляла наше будущее?.. А как я должен был бы лицемерить с родной сестрой и матерью, скрывая от них то, кто ты?

Вопросы сыплются градом мне на голову, и я не в состоянии отбиваться. Мне нечем больше себя оправдать. Мой главный аргумент — любовь. И он не сработал.

Я задыхаюсь, легкие сжимаются, я хватаю сумку и выскакиваю за дверь. Не знаю, как я нахожу в себе силы вызвать такси, убегая от его дома. Я, наверное, полная дура, потому хочу, чтобы он меня вернул. Я хочу, чтобы все было по-прежнему. Я все еще надеюсь, что любовь может спасти… Вот только не моя любовь может его спасти. И сейчас понимание этого разрывало мое сердце пополам.

Все кончено, я снова оказалась там, где все началось, только сижу теперь на еще больших руинах, чем в прошлый раз.

Глава 30. Спорим? (Фокс)

Фокс

Значит, вот такая на вкус любовь, смешанная с предательством и болью, да?

Когда я остыл и был в состоянии нормально общаться, я вышел из бокса. И первым же делом направился к маме. Я старался не шуметь, потому что Роксана занималась в своей комнате, но разговор явно будет не из простых.

— Нам надо поговорить, мам. И уже давно, — обозначил я серьезность предстоящей беседы, а мама сразу поняла, о чем я.

Еще бы! Она ведь явно преследовала свои цели, отправив мне этот проклятый пост сегодня в полночь.

Она коротко кивнула и села на диван. Я же не мог сидеть, снова ходил туда-сюда, чтобы хоть как-то выплеснуть накопившуюся энергию.

— Я так зол на тебя, мам, — я собирался говорить спокойно, даже думал, что уже готов, но голос срывался от отчаяния. — Зачем ты отправила мне этот пост, мам? Зачем ты вообще искала это все, спустя столько лет? Тебе самой не противно?

— Макс, я… — она по привычке назвала меня прежним именем, но я одернул ее одним взглядом. — Фокс. Мне не давало покоя, я знала, что где-то видела ее. И когда перебрала все варианты, то остался только один…

— Ты ведь с первого дня ее невзлюбила! — я злился на маму и на то, что она открыла мне глаза, выпускал на нее всю злость, хотя чувствовал, что это неправильно, но уже не мог остановиться.

— Тише, — шикнула мама и покосилась на дверь Рокси. — Потому что у меня было предчувствие. Да, она мне не понравилась, но я имею право высказаться.

— Не имеешь, мам. Я тебя никогда не спрашивал. Она была моим всем эти полгода. Я ни к одной девушке не испытывал ничего подобного, а ты одним сообщением разрушила все.

— Это не я разрушила, — одергивает меня мама, и я резко останавливаюсь. — Это правда, которая рано или поздно всплыла бы. А что с ней делать — решили вы сами. И я так понимаю, вы расстались, судя по твоему тону и поведению?..

— Мам, мне не пять лет, чтобы ты отчитывала меня за эмоции.

— Но ведешь ты себя именно так, сынок, — мама склонила голову набок и уже мягче продолжила, хотя давалось ей это тяжело, я видел. — Я понимаю твои чувства, но с такой правдой трудно примириться, на нее трудно закрыть глаза…

Я и сам все это понимал. Именно поэтому стоял тут и искал виноватых.

— … Как бы горько это не звучало, но хорошо, что это случилось сейчас…

Я сажусь на диван и прячу лицо в ладонях. Меня трясет, и я не знаю, как еще выпустить эмоции. Эта девушка была для меня такой сильнейшем опорой и поддержкой, она была светом и самой жизнью, моей путеводной звездой, еще одна, которая тоже погасла. Я устал любить и испытывать от этого боль. Мне кажется, я сломался и не уверен, что выкарабкаюсь на этот раз.

Мама осторожно кладет руку мне на спину.

— Она тебе помогла несмотря на то, что виновата в той аварии. Алина специально вышла на нас?

Я вздохнул, вспоминая нашу ссору утром:

— Она сказала, что не знала. Мы встретились у Татьяны, я тебе уже говорил. А стала подозревать о том, кто мы, только после того вечера у нас, когда узнала, что отца не стало.

— Может, это действительно так, мы никогда не узнаем, Фокс. Но факт — есть факт. И я никогда не смогла бы принять ее в нашу семью. Она может быть сколько угодно хорошей, доброй, заботливой, но это не изменит того, что произошло, даже если это была чистая случайность.

— Я понимаю. Но я, кажется, люблю ее.

— Эта любовь построена на горе, Фокс. Мне жаль, но... у нее нет будущего.

Я судорожно втянул воздух, спина содрогнулась, но я сдержал себя. Не хватало еще разрыдаться на глазах у матери. Мама молча продолжала гладить меня по спине и пододвинулась ближе.

Несколько минут мы сидели в тишине, каждый думал о чем-то своем. А потом я неожиданно для самого себя произнес:

— Я думал, что ты сделала это мне назло. Потому что считала, что я не имею права быть счастливым после аварии…