Это была наша первая совместная ночь в салоне. Я не так себе представлял все, но сложилось так, как сложилось. А самое главное для меня — здоровье Ви.

Утром я выбрался за свежим кофе и сэндвичами, и Ви под этот невероятный ароматный завтрак начала свой грустный рассказ.

[1] Вертушка — проигрыватель виниловых пластинок.

Глава 39. А что будет дальше? (Ви)

Ви

Не знаю, чем я заслужила такое недоверие к себе, но факт оставался фактом. Мама усомнилась в правдивости моих слов и позвонила классному руководителю.

— В этом году я тебя просто не узнаю, Влада! — моментально взорвалась мама, когда я в очередной раз стала собираться на наши с Ли «курсы». — Ты врешь мне на каждом шагу и даже не краснеешь! Татуировка, этот парень-азиат, эти курсы!

— Я не вру! — на автомате ответила я, хотя, конечно, это было не правдой. — Мне нужно готовиться к экзаменам. И по физике у меня большие пробелы, мама.

— Тогда потрудись мне объяснить, на какие такие курсы ты ходишь в восемь вечера три раза в неделю? В восемь вечера!

Мама стояла в дверном проеме, пока я собиралась, а я все еще надеялась, что у нашего конфликта может быть мирный исход. Но я молчала, потому что знала, что то, что я скажу дальше, точно сделает ситуацию еще хуже. Не знаю, чем я думала, когда соврала про курсы. Пожалуй, это было самым отчаянным решением выкроить себе время.

— Я звонила в школу. И Анна Петровна поведала мне много интересного, — я нервно сглотнула. — Например, о том, что на всех уроках вы с этим Владом теперь сидите вместе. Мало того, что он якобы твой парень, так он еще и отвлекает тебя от занятий! От тех, на которые ты приходишь.

Язык так и чесался сказать, что я пропускаю занятия по ее вине.

— Ли меня не отвлекает! Он, наоборот, мне помогает разбираться с теми темами, которые я пропускаю.

— Вот только не говори мне, что это ты к нему ходишь по вечерам! — мама страшна в гневе: темные брови сведены к переносице, челюсть напряжена.

— А что я еще должна сделать, мам? Чтобы ты позволила мне учиться? — отступать уже некуда, я хочу сжаться в комок, но вместо этого заставляю себя расправить плечи. — Что мне нужно сказать, чтобы ты наконец меня услышала?

— Ты издеваешься? — голос ее срывается от неожиданности.

— Я помогала, как могла! Но сейчас мне нужно уделить время экзаменам. А дома я сделать это не могу.

— Что тебе мешает этим заниматься после домашних дел, Влада? Я не могу понять!

— Они не кончаются, мама! Если я дома, то у меня всегда целый список обязанностей, — я пытаюсь докричаться до нее, но от отчаяния хочется ударить стену. — Ты же даже с уроков просишь меня уходишь, чтобы посидеть с Колей!

— Ах ты неблагодарная! — мама подходит ближе. — Я прошу тебя помочь в трудные времена, а ты думаешь только о себе! Это твои брат и сестра!

— И я о них забочусь, как могу, мама, — цежу я, не сводя с нее глаз, вдруг мне уже становится не страшно, а абсолютно все равно. — Но, прежде всего, они твои дети, а не мои!

Треск. Воздух будто рвется. Я не сразу понимаю, что произошло, только тело подает импульс мозгу о том, что где-то опасность, и я отстраняюсь. В щеку вгрызается горячая, тупая боль. Вот и черта, за которую мы наконец перешли.

Я шепчу последнее, что так долго сидело в голове:

— Я — тоже твой ребенок, мама.

В ее глазах мелькает какая-то новая эмоция, и, пока она приходит в себя, я хватаю спортивную сумку и кидаю туда первое, что попадается на глаза: тетрадки, учебники, зарядку. Сердце бешено стучит, а глаза просто бегают с одного предмета на другой. Руки заняты тем, что механически берут что-то и кладут в сумку.

Когда я поворачиваюсь к шкафу, мамы в дверях уже нет. Коля, наверное, должен проснуться от такого переполоха, но мне это только на руку. Какие-то первые попавшиеся вещи залетают в сумку, и, как только я слышу плач Коли, то быстро бегу в прихожую и через секунду скрываюсь за дверью.

Я бегу к Ли со всех ног, зная дорогу уже наизусть. Шум улиц заглушает мысли в голове. Осознание того, что я только что сделала, приходит, когда я вижу Ли, его полные сочувствия глаза и то, как он переводит взгляд с меня на сумку, которую я так крепко сжимаю в руках. Сегодня я ушла из дома.

Несколько дней я позволила себе остаться в салоне. Были выходные, и я почти все время готовилась, стараясь заглушить разрастающееся внутри чувство пустоты и беспомощности. Родители не звонили, только от Алисы было несколько пропущенных звонков, но я боялась наговорить лишнего. Поэтому мы много переписывались. Ли все выходные тоже провел в салоне: работал с клиентами, которые, к моему удивлению, действительно были. Между записями он сидел со мной в коморке и тоже занимался, отрешивая билеты. А потом мы вместе разбирались, где я допустила ошибки, потому что у Ли их практически не было.

В субботу днем он позвал меня прогуляться, но я отказалась. Наверное, мне хотелось верить в то, что окружающий меня мир тоже стоит на паузе, пока я нахожусь в таком состоянии. Но правда было совсем противоположной. Ли вернулся с шоколадными круассанами и небольшой пиццей. Я все это время думала, что не хочу есть, но, как только почувствовала этот божественный аромат выпечки, в животе моментально заурчало, а во рту стала выделяться слюна.

— Ты меня избалуешь, Ли, — промычала я, засовывая пиццу в рот.

От ее вкуса хотелось пищать. Мягкая корочка, тянущийся сыр, много начинки — пожалуй, я очень давно не ела пиццу. Или просто ничего не ела.

Ли смутился, в его глазах я все еще видела сочувствие, с которым он старался бороться.

— Я хочу тебя баловать.

— Я это не заслужила, — прожевав, ответила я, не глядя ему в глаза, а внутри все снова стянулось в узел.

— Кто тебе это сказал?

Я только покачала головой. Я не хочу жаловаться, но в последнее время мне и вовсе казалось, что я не заслужила любви и даже просто чего-то хорошего в жизни. Потому что я слишком «недо»: недостаточно много делаю, недостаточно времени посвящаю семье, недостаточно хорошая дочь. Неблагодарная дочь.

Но, судя по всему, Ли тоже счел свой вопрос больше риторическим.

— Ты должна думать о себе, Ви, — уверенно произнес он, протягивая мне еще один кусок ароматной пиццы. — И научиться принимать любовь. Безусловную любовь. Любить за что-то — это гиблое дело. Мне жаль, что в семье тебе нужно было пытаться заслужить эту любовь. И я постараюсь сделать так, чтобы это изменилось.

Слезы вновь подступали к глазам.

— Но… как? У тебя у самого проблем хватает, Ли. И я должна рассчитывать только на себя, потому что, если ты вдруг уедешь, и я останусь одна, то… Мне никто не поможет, кроме себя самой.

— Пока я тут, позволь мне хотя бы немного переживаний разделить вместе с тобой. Сделать то, что я могу, — он поднял руку, словно приглашая забраться под его крыло. — Дать тебе безопасность. И накормить. Необходимый минимум.

— Это больше, чем минимум, Ли. Это слишком много.

— Забудь, пожалуйста, слово «слишком». Для тебя не может ничего слишком. Когда-то мы будем вспоминать эти дни без учащенно бьющегося сердца, без переживаний о будущем, когда-то эти дни станут просто днями. А сейчас нужно сосредоточиться на учебе, чтобы это действительно было так.

Я кивнула и сильнее прижала к нему. В его объятиях было тепло, он словно закрывал меня от всего мира, и я чувствовала, что пока он рядом, я все смогу. Я бросила взгляд на руку, роза на которой уже хорошо прижилась, и выдохнула.

«Когда-то эти дни станут просто днями…».

Вечером, когда моя голова довольно сильно была забита всякими формулами и алгоритмами решения сложных задач, я заметила, что руки сами стали вырисовывать на полях завитки и узоры. Внутри что-то затрепетало. Я открыла блокнот и принялась рисовать. Сначала линии были неуверенные, словно руки боялись совершить ошибку, а ручка не слушалась, но вскоре, когда в ушах появились наушники, ручка затанцевала на бумаге.