Мои парни отчаянно что-то кричали мне, махали руками из-за ограждений на опушке, и я помахал и в ответ.

— Эй, Фокс! Как ты крут, чувак! — Витя восхищенно качал головой.

— Ты нам такое не показывал! — возмущался Жека.

— Я теперь хочу такое же колесо, как у тебя! — размечтался Алекс.

Я только улыбнулся, но подходить к ним не стал. Хотелось побыть одному, сохранить в памяти это ощущение, которое я испытал на трассе. И уже отчаянно хотелось его вернуть.

— Фокс, — Андрей присел рядом. — Это было круто.

— Да…

— Но, кажется, ты задумался, потому что тебя ищут организаторы.

Я непонимающе уставился на него.

— Ты занял третье место, парень, — и хлопнул меня по спине. — Поздравляю! Говорил же тебе.

Я сглотнул и, как только пришло осознание его слов, сорвался с места.

На награждении я единственный был в шлеме. Не потому, что понтовался, скорее наоборот, таким сбитым с толку я себя не чувствовал очень давно. Оказывается, у меня действительно есть потенциал, а что еще важнее — я нашел средство избавиться от надоедливых мыслей в моей голове. И, когда остальные победители радостно принимали поздравления и улыбались во все тридцать два зуба, мне хотелось плакать. От счастья, потому что я нашел то, что так было мне нужно. Свободу.

В этом мире моноколес я могу стать кем угодно. Для всех этих людей у меня нет прошлого, им не важно, почему меня так зовут и через что я прошел. А это настоящая удача — хотя бы на время сбежать из своей жизни.

Вечером все райдеры расположились у костра. Мои парни подпевали какие-то песни Коржа, которые кто-то бренчал на гитаре, но я видел, что их глаза уже слипались. Их заезд был после нашего, в другой локации. Витя показал все, на что был способен, и занял второе место в своей возрастной категории. На пьедестале он даже салютировал мне и укусил медаль для памятного фото. Алекс и Жека не заняли ничего, но это не помешало им получить удовольствие от самого процесса. И теперь все трое валились с ног, невнятно бормоча строчки песен.

— Кажется, у деток скоро сончас, — Жанна подсела ко мне и вытянула свои незаконно длинные ноги.

— Они будут спать как убитые, — рассмеялся я.

— Но, надеюсь, ты не будешь?

Я замер.

— Занявший третье место тоже считается победителем? — хрипло выдохнул я и взглянул на нее.

— Будем считать это инвестицией в твое будущее, — пропела Жанна. — В следующем году ты сделаешь их всех, исходя из результатов.

— Я должен тебе кое-что сказать.

— О нет, — закачала она головой, а глаза округлились. — Только не говори, что такой красавчик и райдер как ты…

— Нет! — слишком громко возразил я и осекся, озираясь по сторонам. — Нет. Но, если вдруг ты рассчитываешь на что-то большее, чем отношения на одну ночь, то я пас.

Жанна напряглась. Я видел, как заморгали ее длинные густые ресницы, как она задержала дыхание.

— Я не заинтересован в отношениях, — четко произнес я. — Не хочу недомолвок.

Я не знал, что за этим последует, но был готов к тому, что она откажется, встанет и просто уйдет. Но она не шевелилась.

— Значит, — она сделала паузу, — просто развлекаемся, Фокс. Теперь можно приступить к инвестициям?

Удивительно, как можно стать такими близкими физически, совсем не касаясь друг друга душой. Это было так страшно и в то же время так привлекательно. Здесь никогда ничего не сможет пойти не так.

Глава 37. Кто тут райдер? (Фокс)

Фокс

По приезде с соревнований я наконец занялся геометрией кузова Доджа. Я старался не думать, а просто делать, потому как любой адекватный механик махнул бы на это рукой. Вытянул с помощью стапеля лонжероны и выровнял передний модуль, нашел на стоках достойный фронт-клип и целых две недели занимался исключительно Доджем.

Роксана была счастлива увидеть, что дело движется. И я тоже был бы счастлив, если бы у нее тоже был прогресс. Но, к сожалению, его не было. Последний раз я съездил с ними в клинику на прошлой неделе, в начале июля. И этот разговор с лечащим врачом получился еще более натянутым и непростым.

— Есть ли какие-то еще варианты для физио? Можешь нужны какие-то другие препараты, специалисты, другой курс? — не унимался я.

Екатерина Павловна только качала головой, мол «всего достаточно».

— Может, нам стоит уехать в Москву или Питер? Посмотреть там какие-то другие варианты реабилитационных клиник? В крупных городах же все иначе.

— Вы можете это сделать, это ваше право, Максим Валерьевич, — меня передернуло от упоминания прежнего имени, так давно я его не слышал целиком. — Но, пожалуй, все это стоило сделать в первые месяцы после аварии, игнорируя господдержку. Сейчас с вас там скорее просто будут высасывать деньги, чем изучать карту Роксаны, проведенные ей процедуры и прочее. Маловероятно, что ей помогут, а в какой финансовой ситуации окажитесь вы даже представить сложно.

Я крепко задумался. За эти полтора года государство дало нам только один бесплатный курс реабилитации — короткий и ни на что не влияющий. Всё остальное было на нас. Физиотерапия, ЛФК, массажи, дополнительные консультации у разных специалистов в этой сфере… Каждая попытка поставить Роксану на ноги стоила как крыло от самолёта.

— Но у нее уже есть инвалидность, разве это не влияет? Не будет ли каких-то льгот?

— К сожалению, нет. Даже если вы туда приедете, даже если вдруг вас каким-то чудом минует полугодовая очередь на запись, даже если вас возьмут на реабилитацию, и вы сможете ее оплачивать, а это совершенно другие деньги, имейте в виду, речь о частных клиниках, нет никаких гарантий. Шанс почти нулевой.

— Но что я могу сделать? — меня распирало от злости и бессилия.

Я хотел дать Роксане все возможности, но я не мог. Моя зарплата — копейки, жизнь в Москве нереальна, а время играет против нас.

— Поддерживайте, как можете. На данном этапе это все. И… — она добавила уже тише: — Настраивайтесь на постоянную жизнь в коляске.

Несколько дней я остервенело копался в Додже, чтобы сделать хоть что-то для Рокси, что я действительно мог.

Мама только тихо всхлипывала, пока я пересказывал разговор с врачом.

— Нам нужно предложить Роксане этот вариант. Если нужно, попробуем встать в очередь на сбор средств. Что-то нужно сделать, — судорожно накидывал я варианты. — В октябре будет уже поздно.

Губы мамы задрожжали.

— Я не хочу, чтобы она думала, что дело плохо, Фокс.

— Так оно и так плохо! Ты просто не желаешь окунать ее в реальную жизнь, мама.

Мы столкнулись лбами в самом важном вопросе. У каждого было свое мнение.

— Тогда потонем мы все, сынок. Мы не потянем такое при любом раскладе и любой помощи.

— Но я думаю, я справлюсь. Что-нибудь придумаем.

Она горько усмехнулась.

— Ты весь в отца, Фокс. Я любила его за энтузиазм, но рассуждать здраво была не его черта, — ее слова резали без ножа. — Если бы мы знали раньше, может, рассмотрели бы этот вариант, но не сейчас. С такими долгами мы не справимся.

— Мама, — гневно процедил я, ощущая всем телом, как меня трясет. — Ты не права.

— Фокс, — впервые ее голос прозвучал жестко, и я поежился, редкие воспоминания воспитательных моментов из детства разом нахлынули на меня. — Я — мать. И моя задача сохранить мою семью, а не поставить все на надежду, которой почти нет.

Она положила свою руку на мою, и только чудом я заставил себя не шевельнуться.

— В тебе говорит вина, Фокс. Ты готов отдать последние деньги, посвятить этому жизнь, потому что чувствуешь, что виноват. Но ты думал о том, что будет, если лечение не сработает? Готов ли ты увидеть потом, что Роксана будет изводить себя такой же виной за то, где мы окажемся? Вы ведь одинаковые. Берете на себя слишком много.

Я молчал. В голове была мешанина каких-то мыслей, которые, не задерживаясь, проносились дальше. Я не понимал, как так можно. И более того — не хотел понимать.