Я ошеломленно смотрел на нее. Алина пыталась нам помочь? Мама могла видеть Алину и не вспомнить? Мы с Алиной могли пересечься при совершенно других обстоятельствах? Столько случайных неслучайностей… Все так запуталось. Словно каждое наше решение еще сильнее закручивало клубок, чтобы мы оказались сейчас там, где есть, без возможности все это распутать.

— Но мы узнали. И откуда вы знаете про это фото? Алина была здесь?

Татьяна сразу ответила, не тая:

— Да. Вчера, — она сделала паузу. — Ты можешь злиться, что все так сложилось. Но нет худа без добра, — я поморщился. — Уж прости за цинизм.

— И в чем же добро? — негодовал я. — Я думал, что я был на самом дне, я только-только стал выкарабкиваться из этой ямы, а сейчас оказалось, что я еще сильнее пробил это дно. Только я думаю, что жизнь налаживается, как все рушится одним махом. Как мне доверять людям? Как строить какие-то отношения? Как я могу кого-то еще раз полюбить? Я не хочу, чтобы мое сердце снова разбилось. Я бы предпочел вообще ничего не чувствовать.

Татьяна вдруг сочувственно вздохнула и произнесла:

— То, что ты чувствуешь весь этот спектр эмоций — это, на самом деле, хорошо. Это говорит о том, что ты человек. И ты живой.

— Звучит очень по-медицински, Татьяна.

— Я хочу сказать, что ты ЧУВСТВУЕШЬ. Да, сейчас ты чувствуешь преимущественно боль. Но будут и другие эмоции, ты уже с ними знаком. Счастье, радость, восторг, предвкушение… и та же любовь. И эти эмоции однозначно стоят всей боли от способности чувствовать. Это дар человеку.

— Я не хочу больше отношений. Не хочу больше любить.

Она долго вглядывалась в меня, подбирая ответ, а потом жестко произнесла:

— Ты не сможешь запретить себе любить, Фокс. Это выше тебя.

Я отвел глаза, собираясь с духом и давай себе несколько секунд, чтобы передумать, но потом наши глаза снова встретились.

— Спорим? — тихо спросил я.

И тут она сделала то, что я никак не ожидал. Подошла ко мне и протянула руку.

— Спорим.

Но после того, как я пожал ее руку, она улыбнулась своей загадочной улыбкой, словно знает об этом мире все.

— Вы же психолог, — укоризненно покачал я головой. — Вы серьезно?

— А ты? — я промолчал. — Хорошенько подумаю над своим желанием.

— Ага, — хмыкнул я. — И я.

Я не стал говорить вслух, что я ненавижу проигрывать. И сделаю все, чтобы выиграть этот спор, потому что за этим напускным мальчишеским гонором скрывалось примитивное животное желание сбежать от того, что ранит сильнее всего на свете. От любви.

Глава 31. Обучение на тату-мастера (Ли)

Ли

Большой удачей оказалось то, что тату-салон, сертификат которого я подарил Ви, проводил еще и обучения на тату-мастеров. Маловероятно, что я захотел когда-либо обучиться этому, но теперь это было просто необходимо, чтобы исполнить желание Ви.

Парень, который владел салоном, сам же и проводил обучения. Он просил называть его Ник, сокращенно от Николая. Услышав это впервые, я улыбнулся, потому что прозвища как-то сами входили в нашу жизнь. Ник был опытным мастером, который уже пятнадцать лет работал в этой сфере, но при этом он работал всегда один, считая, что команда — лишние заботы и проблемы, которых и так ему хватает по горло. Отбоя от клиентов у него не было, поэтому всю теоретическую часть, кроме первого занятия, он рассказывал мне, пока работал. Объяснял и показывал на реальных примерах. Нику около тридцати пяти, у него почти нет живого места на коже, где бы не было тату. Так, помимо этого еще и тоннели в ушах и пирсинг на нижней губе и в носу. Вот уж кто тут больший неформал, чем я, но для Сибири все-таки я был диковинкой, нежели он. Ник мне чем-то нравился. Наверное, тем, что добросовестно выполнял свою работу и хотел делиться своим опытом со мной.

— Свою первую я набил в шестнадцать. Проспорил другану, — рассказал мне Ник, когда я показал свою тату в первую нашу встречу. — Но она, парень, вообще не такая символичная, как у тебя. Глянь-ка.

Я замялся:

— Даже разобрать не могу…

— Написано: «Ник — лох».

— Высокопарно.

— Парень, нам было шестнадцать… Мы еще не думали о каких-то серьезных вещах. Так, а тебе сколько, кстати?

— Пятнадцать, скоро шестнадцать.

— Ну… значит, ты посмышленее меня будешь, что могу сказать. Главное, никогда не спорь на татухи.

— Не буду! — рассмеялся я.

После этого странного разговора в первый день мы приступили к обучению. Оказалось, что объем информации к усвоению очень велик, но я уже подписался на это. И это стало делом принципа.

Обучение длилось весь январь. Родители были не в восторге от того, что я вдруг решил освоить эту профессию, но после того, как я сослался на то, что мне скучно и нечем себя занять, пожали плечами:

— Делай, что хочешь, Влад. Лишь бы тебе нравилось.

А потом предусмотрительно добавили:

— И чтобы учеба не страдала.

Мама, кажется, одобрила эту идею только из мысли, что я буду меньше времени проводить с Ви.

И это оказалось действительно так.

На новогодних праздниках мы пытались встретиться пару раз, но Ви всегда была занята по дому, потому что отец по-прежнему работал, а мама тоже взяла дополнительные заказы в мастерской. Коля полностью был на Ви. А когда приехали бабушка с дедушкой, была потенциальная возможность увидеться, мы собрались покататься под предлогом поучить еще Алису, которая проявляла огромный интерес к сноуборду, но в последний момент мама Ви все пресекла со словами:

— Ваши сноуборды — замашки богатых. У нас нет ни времени, ни денег на такие развлечения, найдите, что попроще.

Видимо, под этим подразумевалось мытье посуды или времяпрепровождение с Колей, потому что, как я помню, даже рисование, по мнению мамы, было пустой тратой времени. Я старался не злиться, старался не показывать своих эмоций, потому что знал: Ви трудно, и я не сделаю легче, если буду осуждать ее семью. Но именно это в глубине души я и делал, и не знал, что предпринять, чтобы помочь Ви.

Потом началась учеба со своими контрольными и более интенсивной подготовкой к экзаменам в этом полугодии, поэтому воспоминания о новогодней дискотеке совсем размывались в памяти, как будто все это было сном. Снова мы куда-то бежим, снова день сменяется днем, снова мы ведем себя как друзья, потому что видимся только в школе. Но я чувствовал, что скоро что-то изменится.

— Я уже не знаю, как я решилась предложить тебе то, что предложила, Ли, — качала головой Ви за обедом. — Возможно, я погорячилась. Как мои родители отреагируют на тату?

Она смотрела на свое предплечье, на котором снова была нарисована до боли знакомая роза.

— Ее ведь трудно не заметить, — скептически произнесла она и взглянула на меня. — Да ведь?

— Какое-то время они будут думать, что это твои рисунки, как обычно. А потом… — Ви напряглась и подалась вперед. — А потом ты скажешь правду, и им придется ее принять.

— Звучит просто, — хмыкнула она, уже во всех красках представляя реакцию матери.

— Это твое тело, твоя жизнь, — осторожно произнес я. — Это не что-то постыдное или необдуманное, это взвешенное решение. Тату с таким смыслом — не шутка.

Я протянул ей руку через стол. Девушка вздохнула, устало улыбнулась и протянула свою в ответ. С некоторых пор это стало нашим жестом поддержки и сопереживания. Клише или не клише, но после той вечеринки, нам стало на это плевать.

Пересев за парту к Ви навсегда, я четко и ясно обозначил наши отношения. И, хоть мы никогда не целовались и практически не касались друг друга в школе, но всем все и так было понятно. Глеб наконец-то отвалил от нас обоих, выбрав своей мишенью для унижений какого-то бедолагу из параллели, который не вышел ростом. Я все чаще замечал Глеба в компании Аси. Может, что-то общее у них все же нашлось. Новогодний вечер и решение Ви быть со мной расставило все точки над «и» для многих. И для нас самих.