— Думаю, мне надо побыть одному.

— Именно это тебе сейчас нужно меньше всего.

— Откуда ты знаешь, что мне нужно? — яд прорывался наружу, а я одернул себя сразу, как произнес это.

Я все еще сидел на земле, колесо мигало своими красными огнями в паре метров от меня, наполовину зарывшись в сугроб.

— Не говори со мной так, будто я ничего не понимаю, Фокс, — резко произнесла она. — И не отталкивай меня.

— Ладно. Встретимся у нового скейт-парка в центре, я буду там тебя ждать.

Алина бросила трубку, а я возненавидел себя за слабость.

Я наворачивал круги по площадке и рампе, словно движимый какой-то внутренний силой, заезжая на все чертовы выпуклости, не знаю, уж как они называются у скейтеров. Колесо выключалось при большом наклоне, и я падал. Я опробовал все, что было на этой площадке, но ноги отчаянно удерживали меня в сложные моменты, балансируя. Как бы я хотел просто разбиться в лепешку. В один из моментов, я сильно ударился спиной и головой, и какое-то время просто лежал, глядя в звездное небо, по которому бежали серые ночные облака. Я устал.

— Ты убиться хочешь? — раздался голос сбоку.

— Риторический вопрос, — буркнул я, оставаясь там, где был.

— Фокс! — Алина нависла надо мной. — Не смей так поступать.

Я закатил глаза.

— Как?

— Так, будто тебе все равно на свою жизнь.

— Но она моя. И я делаю с ней все, что захочу.

— Нет, Фокс, — покачала девушка головой и присела на корточки рядом, длинный бордовый шарф стелился по земле, гонимый ветром. — Твоя жизнь тебе не принадлежит.

Я вопросительно смотрел на нее.

— Пока есть люди, которые тебя любят. Ты можешь так поступить с собой, этого тебе никто не запретит. Но… — ее голос дрогнул, — подумай о маме, Роксане и… подумай обо мне. Мы не переживем, если с тобой что-то случится.

Наконец я отклеился от земли и встал, шагая к колесу.

— Ты понимаешь, это я виноват. Я вспомнил, что это был я! Я посадил ее туда.

— Фокс, это неважно.

— Важно, черт возьми. И мама это помнит, и Роксана, возможно, тоже, и они… они просто делают вид, что все нормально. Я — причина всего этого дерьма.

— Ты никогда не знаешь, «что было бы, если бы». Я знаю, ты хочешь себя наказать, но это простой и легкий путь, который не исправит случившегося.

Простой и легкий путь?

— Я не могу бездействовать! Не знаю, как мне теперь жить с этим, Алина. Я должен что-то сделать, черт подери! — я со всей злости пнул это моноколесо, которое даже убить меня не смогло.

Она несколько минут молчала, словно напуганная такими сильными моими эмоциями, который я впервые ей показал. Но вот он я — настоящий. Алина подошла к лавке и села.

— Я думаю, что тебе нужно обсудить это с Татьяной.

Она была права, я знал это, но Татьяна даст совет, которому ее научили на курсах по психологии. Она никогда через это не проходила сама. Грош цена ее советам.

— Если бы я знала, что это моноколесо так опасно, я бы ни за что не просила тебя показать, как на нем кататься.

Я усмехнулся. Я бы все равно встал на него, дело вовсе не в ней.

— Слушай, я не знаю, услышишь ты меня или нет, я просто скажу, ладно? — спустя несколько мгновений произнесла Алина, а взглядом пыталась прочесть мою эмоцию на эту фразу.

Я коротко кивнул.

— Пусть звучит пафосно, но это так. Ты не можешь исправить прошлого. Это свершившийся факт. Да, ты накосячил, я уж не знаю, в чем именно, но, если ты в этом уверен, значит, пусть будет так. Но сделай все, чтобы загладить свою вину в настоящем. Помоги Роксане встать на ноги, поговори с мамой, расскажи о том, что чувствуешь, о том, что вспомнил. От правды больно, но… в ней и спасение. Вы найдете выход.

Подойдя к ней, я присел рядом. Алина положила мне голову на плечо, спрятала мои замерзшие руки в своих пушистых варежках и продолжила:

— Самое трудное уже позади. Ты выкарабкался тогда. И сейчас тоже справишься.

И какое-то время мы сидели молча.

Я не знаю, почему, но в ее словах я услышал надежду. Она верила в меня, и я тоже должен поверить. Я не могу быть эгоистом. Не теперь, когда от меня зависят и мама, и сестра. Я просто не имею права. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы Роксана вновь начала ходить. Теперь это не просто семейная поддержка, это дело принципа.

Это мое искупление.

Глава 22. Немного света (Фокс)

Фокс

Я вернулся домой около десяти вечера. Не знаю, радоваться мне или грустить из-за отсутствия всяких звонков от мамы. Похоже, моя сепарация пройдена успешно, вот только почему-то внутри как-то пусто.

Мама с сестрой сидели на кухне и что-то бурно обсуждали, по телевизору шла какая-то новогодняя передача, и они изредка прерывались на музыкальные выступления на экране. Меня заметили не сразу, я застыл у стены в прихожей и долго разглядывал свою семью.

Мама покрасила волосы снова в темный, убрав все следы седины, и теперь выглядела моложе, кажется, ради сегодняшнего девчачьего похода по магазинам она нанесла макияж. Она перемешивала что-то в глубокой миске, а Роксана рассказывала о том, какое платье она надела бы на новогоднюю вечеринку в школе. Ее ноги и коляска были скрыты за массивным столом, но я словно видел сквозь него. Ее ноги заметно похудели за эти год с небольшим, хотя она и так всегда была худенькой. На ней были черные колготки и черное платье в мелкий рисунок. Верхняя часть ее тела существовала отдельно: она жила, двигалась в такт ее жестам, дышала, а нижняя — просто была, существовала по инерции. Сегодня Рокси тоже накрасилась — мама явно дала слабину и разрешила сестре воспользоваться тушью и помадой. На ее щеках переливался приятный румянец, она явно была оживлена после похода в магазин.

Мне придется поговорить с ними. Сейчас. Я повторял себе: «Сначала боль, потом — исцеление.»

— Привет, — тихо произнес я, выходя из своего укрытия.

Они разом обернулись на меня и замолчали. Их лица тут же переменились, разглядывая меня с ног до головы, задерживая взгляд на порванных от падений джинсов и красных ссадинах.

— Фокс! Сынок, это что такое?! — воскликнула мама и в три шага очутилась рядом. — Что случилось?

— Многое, — коротко ответил я, сдержанно улыбнувшись.

— Братишка, кто-то навалял тебе за то, что ты не пожелал «счастливого нового года» одному из клиентов? — попыталась пошутить сестра, но вид у нее был тоже обеспокоенный.

— Роксана! — осадила ее мама.

— Я катался на моноколесе и просто много падал.

Мама нахмурилась и прикоснулась рукой к ссадине на моей щеке.

— Я говорила вам, эта штука до добра не доведет! Больно?

Знала бы она, что эта боль — ерунда. Полная хрень по сравнению с той, что я намерен был испытать.

— Нет, мам. Но мне надо с вами поговорить.

Они переглянулись, мама медленно опустила руку, в ее глазах мелькнул страх и непонимание.

— О чем?

Столько тем, о которых мы могли бы поговорить. Если быть честными, то стоило бы рассказать Роксане, что моей учебы не существует, как и моих планов на жизнь, о том, что денег нам еле как хватает, о наших долгах, о том, что хоть мы и семья, но таковой являемся только номинально. Стоило бы давно обсудить мои кошмары, кошмары Рокси, мамину отстраненность. Но прежде всего — мое… открытие сегодняшнего дня — назовем это так.

— Думаю, нам лучше сесть, — посмотрел я на маму, подошел к столу и опустился на стул, стараясь сдержать стон боли в бедре.

— О, у меня с этим нет проблем, Фокс, — пошутила сестренка и развернула коляску в моем направлении.

На этот раз я проигнорировал ее колкости.

— Давайте я кое-что у вас спрошу, но мне нужен ваш честный ответ. Ладно?

Они вновь переглянулись, Роксана хоть и пыталась показаться невозмутимой, но я видел, как побелели костяшки пальцев — так сильно она сжала коляску.

Я думал, как подступиться, как спросить: начать издалека или спросить в лоб. А вдруг Роксана не помнит тот день, и я ее только шокирую? Но она ведь все равно должна знать. И не мне держать это в тайне.