— Да ну его, — махнул рукой отец. — Такие клиенты частенько попадаются. Не могут сказать, что их не устраивает изначальная цена, а потом устраивают эти торги.

— Ну он хоть заплатил? — спрашивает мама, готовя вафли, чтобы порадовать отца и меня.

— Да, — отвечаю я с деловым видом, показывая, что осведомлен обо всем. — Мы сказали ему, что, если не заплатит, вернем все, как было. Ну он и сдался.

— А вроде приличный мужчина был, — подытожил отец. — Никогда не знаешь, что тебя ждет.

— Я хочу поехать с вами за запчастями, — вклинивается Роксана. — И давайте на обратном пути заедем в «Детский мир», я хочу того розового слоника.

Папа смеется. Громкий, басистый смех заливает кухню.

— А тебе надо все, как у Даши, да? — ехидно спрашивает мама.

— Нет! — сестра обиженно надувает губы. — Это я сама хочу!

Мама смотрит на отца за спиной Роксаны, пока та увлеченно листает какой-то девчачий журнал. Папа пожимает плечами мол «цена вопрос небольшая, пусть уж».

— Заедем, солнышко.

— А можно тогда и мне тоже… — задиристо копирую сестру я.

— Тоже розового слона?

В глазах отца усмешка.

— Ну почти. Парни продают шлем по дешевке, думал, можем взять, раз второе колесо приедет скоро.

— У вас планы на целый день уже! — мама вскидывает руки к небу.

— Вот и отдохнешь дома без нас! — парирует отец, пока мама расставляет тарелки с вафлями на стол, и чмокает ее в щеку.

Мама хмурится.

— Я тебя и так целыми днями не вижу.

После завтрака Роксана облизывает пальцы, но мама только довольно улыбается: комплимент засчитан. Спустя полчаса сборов сестры мы выходим на улицу. Десять утра. Мама тоже тепло оделась, готовится собирать ягоды рябины для своего джема. Я знаю, потому что видел заготовленные банки, но Роксане не сказал, пусть будет для нее сюрпризом!

— Давайте вы не поедете, Валер, — настаивает мама, глядя на дорогу. — Подморозило ведь.

— Я переобулся на прошлой неделе, — отец чмокает ее в и обнимает, долго. — Мы туда и обратно. Тут делов на полчаса. Только заберу детали из магазина и детишек покатаю, раз хотят.

— Роксана, — зовет мама сестру. — Может, поможешь мне с обедом все-таки?

— Так мы же еще за слоном и шлемом, мама! — напоминает Рокси. — С папой хочу!

Мама гладит ее заплетенные косички с бантиками на концах.

— Ладно уж.

— Мы туда и обратно, мам, — Роксана копирует отца.

Роксана открывает дверь.

— Эй, ты же хотела сесть вперед, — напоминаю я. — Всю неделю на уши мне капала.

— Ты не разрешил, Макс, — сестра смотрит в пол.

— А теперь разрешаю! — улыбаюсь я, а у сестры аж глаза заблестели.

— Ты серьезно?! Ура! — она хлопает задней дверью и прыгает на переднее сиденье.

Отец хмурится и тихо произносит:

— Надо было со мной обсудить, Макс.

— Мы туда и обратно, что случится, пап?

Роксана щурится от солнца и опускает козырек. Важно застегивает ремень безопасности и смотрится в зеркало. Достает из своей мизерной розовой сумочки прозрачный блеск для губ с нарисованной клубникой и демонстративно мажет им губы. Любуется результатом. Такая маленькая, а сколько напускной важности! Здорово, что я позволил ей сесть на переднее, пусть хоть порадуется.

Я, не глядя на родителей, сажусь на заднее, по привычке пристегиваюсь. Ловлю счастливый взгляд сестры через зеркало. Я отворачиваюсь, потому что не хочу, чтобы она видела, что я улыбаюсь. Это ее первая поездка на переднем сидении. Она этого так долго ждала, но я… ждал еще дольше. Как бы я не играл роль серьезного старшего брата, но я рад за нее. Потому что помню свою такую поездку.

Мама машет нам на прощание и грустно улыбается, будто вовсе не рада передохнуть от нас.

…

Я. Посадил. Ее.

Я посадил Роксану на переднее сидение. Это был я!

Я задыхаюсь, и на мгновение кажется, что я умру прямо здесь. В легких кончился весь воздух, а из груди выходят жалкие хрипы. Хватаюсь за шею в попытке избавиться от удушения, но тщетно. Резко сажусь, хватая ртом крупицы воздуха, шею больно жжет от давления пальцев. Не знаю, сколько это длится. Я ничего не вижу из-за заволакивающих глаза слез.

Я сам посадил ее туда.

Это моя вина.

Роксана помнит? Почему она молчала? Как я могу смотреть ей в глаза?

Моментально в голове сложился пазл, почему мама не разрешает говорить с Роксаной об аварии и почему наши с мамой отношения изменились. Мои руки и губы трясутся, сбрасывая нарастающее внутри напряжение.

«Хуже не станет,» — думал я. Но теперь я на самом дне.

Я должен смотреть правде в глаза. Моя сестра — инвалид, в то время как я просто отделался жалким шрамом на щеке. Хотелось расцарапать себе лицо полностью, чтобы хоть как-то сравнять счет. Хотелось снова оказаться в той машине, посмотреть в глаза отцу и сказать, что я передумал. Хотелось вообще никуда не ехать тогда.

Боль расходилась внутри, заполняя каждую клеточку тела. Хотелось просто перестать существовать, забыть все это. Проснуться как от кошмара. Но только это не было кошмаром, это было самое реальное воспоминание из всех.

И теперь с этим мне жить всю жизнь.

На улице еще было светло, хотя внутри меня снова царила тьма. Казалось, что предательское солнце тоже долго погаснуть. Я бесцельно бродил по гаражу, время текло между пальцев, и я не знал, который час. Вскоре стемнело, а я так и был в свой маленькой тюрьме, в которую заточил себя сам. Внутри слишком много эмоций, которым нужен выход. Хотелось рвать и метать, раздолбать весь гараж к чертовой матери, уничтожить эту проклятую машину, но только не она была виновата во всем. Во всем был виноват я.

На глаза попалось то самое моноколесо, которое давно уже зарядилось и стало уже частью экспозиции. Чтобы занять себя чем-то, я сел и принялся шиповать это колесо. В голову так и лезли воспоминания о нас с отцом, когда мы только-только учились кататься. Я прогнал их и просто совершал механические движения. Мои эмоции скоро найдут выход.

Когда я вышел на улицу с колесом, холодный воздух пронзил легкие и тонкую куртку насквозь. Но мне было плевать. Я встал на колесо, пытаясь вспомнить давно забытые ощущения и проехал пару метров, после чего меня закрутило на ледяной корке, и я упал. Боль пронзила правое бедро и колено. Но мне понравилось! Это лучше, чем та боль, что сидит внутри и уничтожает меня. Я встал снова и потом снова упал. Опять. Так и нужно. Пусть будет так же больно, как тогда ей. Тело жаждало продолжения, а еще оно жаждало адреналина и скорости, которой так давно не хватало. Оно жаждало опасности. Я гнал на колесе по местным улицам, которые пустовали. В окнах соседей горел свет и царил уют, все готовились к предстоящему празднику. Только мне не было места в этих счастливых эмоциях. Я хотел проучить себя, наказать.

Позади остался бокс и дом, миновали тихие улицы отдаленного района, где я вырос, меня встретил оживленный город во всем своем праздничном великолепии. Меня тошнило. Я лавировал между снующими туда-сюда и улыбающимися прохожими, несущими подарки. Вокруг ярко горели разноцветные гирлянды, а вывески и слоганы обещали счастливое будущее. Горло уже сковало от морозного ветра, я не чувствовал пальцев рук, а штаны продувались насквозь. В очередной раз я расстелился на парковой дорожке вблизи набережной. Телефон завибрировал. Алина.

— Фокс, привет! Я сдала чертов зачет по маркетингу! Я гений! — радостно восклицала она в трубку, и я сделал глубокий вдох, чтобы набраться сил и притвориться.

— Я очень за тебя рад, Алина, — голос не мой союзник, он предательски скрипел.

Алина чувствовала меня. Не знаю, как ей это удавалось, но она тут же спросила:

— Что-то случилось, Фокс, да?

Я молчал. Я не хотел играть больше в недомолвки, но я не мог рассказать это сейчас. Поэтому просто… молчал как идиот.

— Ты что-то вспомнил, да? Не молчи, пожалуйста. Фокс?

— Да. Вспомнил.

— Я приеду. Скажи, куда.