— А где твоя бабушка? — как-то спросила меня Ася пару лет назад. — Одна или другая. Хоть кто-то.
Она долго не решалась задать этот вопрос, но все же рискнула.
Родители отца умерли, когда он был совсем молодым. Бабушка с дедушкой по маминой линии живут в другом городе. Как-то, через несколько месяцев после рождения Алисы они приехали погостить. Бабушка долго поучала маму по телефону, как нужно управляться с двумя детьми, чтобы успевать еще и работать. Мама предложила ей пожить с нами несколько дней, и бабушка решила «научить уму-разуму» моих родителей. В итоге, она съехала к дедушке обратно на следующее утро, сославшись на боль в спине и мигрень от «постоянного плача этой девочки». Взрослые иногда ведут себя как настоящие дети. Точнее нет — еще хуже. И с тех пор они приезжают только на праздники.
— Мне жаль, — поморщилась Ася, прикидывая что-то в уме. — А ты не думала, что будет, если вдруг твоя мама опять…
— Забеременеет? — закончила за нее я.
Конечно, я об этом думала.
— Кажется, еще один младенец сейчас не слишком ухудшит ситуацию. Тем более… — я замялась, сомневаясь, говорить или нет. — Растить ребенка — это дорого. Не думаю, что наша семья с этим справиться.
Ася только грустно кивнула и отвернулась обратно в тетрадь. После школы ее ждут занятия по музыке и конному спорту.
Мы не были близкими подругами, потому что в дружбу ведь тоже нужно вкладываться: временем и эмоциями. У меня не было ни первого, ни второго. Скорее нас можно было назвать «приятельницами», если такое слово кто-то еще использует. Какое-то время мы сидели за одной партой и неплохо общались, но год назад меня отсадили на заднюю парту. И я осталась совсем одна. А с Асей изредка перекидывались сообщениями, чтобы она могла меня прикрыть, хотя большая часть учителей и так знала мою ситуацию.
Мама приходит, когда мы с Колей пытаемся устроить какое-то подобие соревнования, кто проползет по-пластунски быстрее до его любимого гуся с пищалкой.
Чудом я успеваю на последний урок и залетаю в класс почти перед самым звонком. Даже, если бы я опоздала, я бы все равно зашла. Слишком сильно я хочу быть где-то — только не дома.
Аркадий Геннадьевич, наш учитель геометрии и алгебры, дядечка преклонного возраста с кое-где еще оставшейся седой шевелюрой, абсолютно не скрывает предвзятое отношение к девочкам. И спрашивает он с нас вдвойне. А с меня — втройне. Он внимательно изучает журнал и проставляет посещаемость.
— Иноземцева, по какой причине вы отсутствовали на прошлом уроке?
Кажется, все одноклассники должны к этому привыкнуть, но нет. Большая часть одномоментно оборачивается на меня, а кто-то наблюдает исподтишка, чуть повернув голову. Все все знают, но мы продолжаем играть в этот спектакль.
— Нужно было помочь семье с переездом, — вру я, потому что знаю, что настоящую причину он точно отвергнет как неуважительную.
Ведь это же глупости: готовить еду и убираться дома? Нужно ведь заниматься полезным делом.
Он смотрит на меня поверх своих очков, и я выдерживаю взгляд.
— Что-то вы часто переезжаете, — язвит он, и добавляет: — Хорошо люди нынче живут, видно.
Слышу, как по классу проносятся неприятные смешки и перешептывание. Но мне плевать… Ведь так? Меня не должно заботить, что думают обо мне другие.
Я перевожу серьезный взгляд на ребят в попытках заткнуть их. Натыкаюсь на Глеба, который уже вовсю повернулся в мою сторону и, подперев руками подбородок, изучает меня с наглой ухмылочкой. В следующий раз принесу грязную пеленку Коли и кину ей в него. Вижу, как новенький что-то говорит ему и просит убрать локти с его парты, но тот продолжает сверлить меня взглядом. А потом я замечаю, как новенький едва тянет парту на себя, а Глеб вместе со стулом летит вниз. Грохот, ругательства и смешки. Только теперь не надо мной. Спасение.
— Ну-ну, Скворцов, разучился сидеть на стуле, что ли? — переключает свое внимание на него учитель. — Ладно, садись и давайте продолжим урок.
Когда все отворачиваются, я ненароком бросаю взгляд на новенького, чтобы поблагодарить его. Вроде он неплохой, улыбался мне несколько раз, может, он и не специально сделал это, но все же. Но парень уже склонился над конспектом. Как же его зовут? Я пытаюсь припомнить что-то, помню только, что имя необычное.
В середине урока Аркадий Геннадьевич вызывает новенького к доске и просит его озвучить и доказать теорему Пифагора.
— Владислав Ли, — задумчиво произносит учитель, пока новенький выводит мелом на доске теорему. — Как же вас сюда занесло, Ли?..
Влад оборачивается на него недоуменно, но понимает, что это был скорее риторический вопрос. Снова смешки, а Глеб распаляется больше всех. Как же он бесит. Влад громко начинает рассказывать теорему, дополняя ее доказательством на доске.
Он забывает упомянуть важный момент подобия треугольников, и Аркадий Геннадьевич, конечно, не упускает это из виду:
— Вы что-то забыли.
— Простите? — переспрашивает Влад, замолкая.
Я буквально чувствую, как он думает, вспоминает, что упустил.
— На основании чего вы ведете доказательство? — вновь пространно спрашивает учитель.
Любит он ходить вокруг да около вместо того, чтобы спросить по-человечески. Видно же, что парень соображает.
«Подобие треугольников» — говорю я губами и смотрю на него в надежде, что он увидит меня.
И, о чудо, он замечает мою активную артикуляцию.
— На основании подобия треугольников, — быстро отвечает он, не отрывая от меня взгляда, и продолжает дальше.
Экзекуция заканчивается, а, значит, если это был его первый выход к доске, то боевое крещение у математика он прошел.
После этого урока Влад нагоняет меня в коридоре:
— Квиты, получается, да? — за мной мало кто поспевает, но, кажется, ему не составляет труда шагать быстро.
Я бросаю на него непонимающий взгляд, и приступаю к поиску своей куртки в гардеробе.
— А, это все-таки ты помог Глебу сойтись с землей? — хихикаю я, когда до меня доходит.
Он смущенно кивает.
— Тогда да, — киваю я и выбираюсь из гардероба.
— Кстати, поздравляю с переездом!
Я замираю. Даже не знаю, как реагировать, потому что не думала, что он будет надо мной издеваться. Почему-то я подумала, что он другой. Почему-то. Я резко поворачиваюсь, от улыбки не осталось и следа. Влад вглядывается в меня, он на голову выше, и мне приходится расправить плечи и задрать подбородок, чтобы хоть чуть-чуть поравняться. Он все еще наблюдает за мной. В карих глазах мелькает непонимание.
— Пошел ты! — выплевываю я прямо ему в лицо, резко разворачиваюсь и ухожу.
Тоже мне. Холодный воздух сбивает дыхание, но я чувствую, что вся пылаю от злости.
— Стой! Влада! Стой! — догоняет он меня и хватает за плечо.
— Что? — недовольно и злобно кричу я, мне нужно быть уже на полпути домой, чтобы помогать Алисе. — Еще хочешь поиздеваться?
— Но я… — парень тушуется и, сдаваясь, поднимает руки. — Я не хотел тебя обидеть. Что я сказал не так?
Он еще спрашивает. Я давно не надеюсь ни на какую искренность от своих одноклассников, но ему, как новичку, все же зачем-то решаюсь пояснить.
— Неужели тебя никто не просветил тут, что мы нищие?
Влад молчит. Я так и знала.
— Но… это же вовсе не значит, что вы не можете переехать, — оправдывается Влад.
— Какие-то льготные программы по ипотеке, субсидии от государства или что-то подобное.
Я молчу и отрицательно качаю головой.
— Тогда извини, Влада, — он пытается снова коснуться меня, но я веду плечом. — Я, честно, не знал.
Забавно, что у него такое же имя, которое ему вообще не подходит. Кто вообще дал ему это имя? Над ним здорово посмеялась судьба, но сейчас мне от этого не легче.
— Конечно, откуда тебе, золотому мальчику в накрахмаленной рубашке и новеньких белых сникерах, разбираться в льготах? В следующий раз немного напряги мозги и послушай то, что говорят люди вокруг.
И в ту же секунду я пожалела о том, что наговорила ему, потому что, кажется, успела заметить, как он расстроился. Больше он не шел за мной. Но я чувствовала его взгляд на себе.
