— Все сложно, Татьяна. Думаю... нет, знаю — мама винит меня.

— А как ты думаешь, — психолог сделала длинную паузу, и я перевел взгляд на нее в ожидании. — Она бы хотела, чтобы все было наоборот? Чтобы ты был на переднем сидении вместо Роксаны?

Мой желудок сжался. Кажется, мои мысли всегда кружились где-то около этого вопроса, но я не решался задать его вслух, не решался даже сформулировать в свой голове. Татьяна сделала это за меня, и теперь внутри все натянулось до предела.

— Вопрос на второй миллион. Пожалуй, лучше у нее это спросить.

— Но как думаешь ты сам?

— Думаю, да, — ответил я честно. — И я не могу ее за это винить.

Татьяна вновь чирканула что-то в блокноте, а я встал налить себе чай, чтобы не гипнотизировать ее ручку на листе бумаге.

— Знаешь, Фокс, — продолжила Татьяна, когда я вновь опустился в кресло, — я думаю, что вам нужно с мамой серьезно поговорить. Расскажи ей о том, что именно ты чувствуешь, спроси ее о ЕЕ чувствах, и наконец задай этот самый вопрос.

Я молчал. Не такого совета я ожидал.

— Я понимаю, что страшно, — опередила она меня. — Но вам нужен этот откровенный диалог. Может, не сегодня, не завтра, когда ты будешь готов услышать все, что она скажет.

Я не стал ничего отвечать, лишь погрузился мысленно в этот разговор и даже тут чувствовал, что не клеится. Не знаю, сколько прошло времени, но Татьяна вновь заговорила:

— Алина тебя поддерживает? О чем вы общаетесь? Расскажи немного о ваших отношениях.

— Думаю, без нее я бы не справился. Она тянет меня к свету, — сразу ответил я. — Мне жаль, что я встретил ее в такой период, и ей пришлось нелегко со мной, но у судьбы свои планы. И я надеюсь, что в скором будущем моя батарейка зарядится окончательно, и Алина получит свои дивиденды. О чем мы общаемся? Да обо всем: учебе, семьях, моей работе в сервисе, Алина помогает мне с продвижением, иногда разговариваем о всякой ерунде, казалось бы. А еще Алина всегда за то, чтобы устроить для Роксаны что-то интересное. Они поладили.

— Здорово. Вы достаточно близки с ней, что ты поделился вашей трагедией?

— Мы очень близки, — мой голос вдруг стал хриплым, и я закашлялся. — Она знает, что отец умер, и что Роксана попала в аварию. И что это из-за меня. Но… я никогда не рассказывал, как все было на самом деле. Однажды я спросил ее о том, почему она ходила к вам, но она не готова была делиться. Думаю, всему свое время.

— Да, в этом ты точно прав…

— Мне показалось, — вспомнил я тот визит, — что вы были не очень рады узнать, что мы встречаемся?

— Не сочти за невоспитанность. Конечно, это не мое дело, как ты и сказал, у судьбы свои планы. И не мне указывать вам, что делать, — она пожала плечами, — просто вам обоим еще предстоит огромная работа. Каждому из вас.

— Но вы со мной, конечно, не поделитесь тем, что случилось с Алиной?

— Разумеется, Фокс. Не имею права.

Я вышел из кабинета с тяжелым сердцем: предстоящий необходимый разговор с мамой не внушал спокойствия, а еще я почему-то забеспокоился из-за последних слов Татьяны. Она определенно знала Алину лучше, чем я, и вдруг меня это стало беспокоить.

Вечером Алина приехала после последнего экзамена ко мне в бокс.

— Я предлагаю посмотреть статистику твой странички за последний месяц. Январь — обычно малоприбыльный среди моих клиентов, но, ориентируясь на количество заявок, могу сказать, что…

— Может, сперва попьем чай, и ты расскажешь мне про последний экзамен? — улыбнулся я, мягко перебивая.

Эта девушка — ураган. Не может ни на секунду остановиться. Только приехала — и сразу о работе.

— Прости, Фокс, просто руки так и чешутся! — взмолилась она, открывая ноутбук. — Я сдерживала себя несколько дней точно, уговаривая сделать это после экзаменов.

— Мне с тобой повезло.

— М? — переспросила девушка, отрываясь от уже открытого ноутбука. — Что ты сказал?

Она по-свойски положила ноут на мой вечно захламленный работой стол. Ее красивое пальто и длинный вязаный шарф с мелкими красными сердечками небрежно лежали на стуле, касаясь земли. Волосы мягкими рыжими локонами распадались по всей спине как большое пушистое одеяло, в котором можно укрыться целиком. Черт, а ведь это и хотелось сделать! Она смотрела на меня этими широко раскрытыми глазами цвета самой сочной травы, а длинные ресницы быстро-быстро моргали в ожидании моего ответа. Как эта девушка, такая совершенно противоположная мне во всем, очутилась здесь? Как она смогла сюда вписаться? Разве ей место здесь в гаражном боксе рядом с парнем, который еле-как сводит концы с концами и не имеет больших планов на эту жизнь?

— Мне с тобой повезло, — я сглотнул, подошел ближе и обнял ее. — Почему я?

— Фокс, — Алина отстранилась и заглянула в глаза, — ты меня пугаешь. Все нормально?

— Просто пытаюсь понять, чем я тебя заслужил.

Девушка покачала головой и прижалась ко мне, тяжело вздохнув.

— Кажется, тебе еще ходить и ходить к Татьяне. С самооценкой у тебя совсем беда. Но, знаешь, в этом для меня свои плюсы, ты никуда не денешься от меня.

И она сдавленно хихикнула мне в грудь. Я тоже фыркнул в ответ.

— Но, если вдруг ты это серьезно, то знай, что я никогда не встречала таких, как ты.

— Беспомощных симпатичных парней, которых так и хочется погладить и приласкать?

Она цокнула.

— Опять на комплименты напрашиваешься! Почему ты думаешь, что я тебя спасаю? Ты делаешь это сам. Ты сильный, целеустремленный, у тебя правильные ценности. Без моей помощи с автосервисом ты бы и так справился, — я хмыкнул. — Вспомни моноколесо. Я просто рядом. Ну и да, ты, конечно, очень хорош собой и притягателен.

Мое эго выпрямилось в полный рост и довольно улыбнулось как чеширский кот. Что действует на мужчину сильнее, чем женщина, которая поет ему оды? Да еще какая женщина… Я взял Алину за подбородок и поцеловал так, чтобы она почувствовала и мою нежность к ней, и трепет, и страсть, и помутнение моего рассудка, когда она рядом. Она сводит меня с ума.

— Я тебя люблю, — выдохнул я, оставляя мокрые следы поцелуев на ее сладкой шее, опускаясь все ниже и ниже.

И был уверен, что сейчас она точно не думала о работе и страничке моего автосервиса. Я зарывался в ее волосы все глубже и глубже, как и хотел, желая раствориться в ней самой и хотя бы на мгновение почувствовать себя кем-то другим. Я гладил ее теплую, мягкую, тронутую солнцем кожу, а потом вдруг услышал тихое:

— Я тоже тебя люблю.

И у меня выросли крылья.

Недели шли за неделями. Февраль закончился, наступала весна, снежные шапки на рябине таяли, открывая глазам птиц оставшиеся ягоды. Сколько раз я ловил за трапезой снегирей или синиц, а ягод по-прежнему много.

Теперь я ставил себе будильник на утро. В кошмарах был, конечно, свой плюс, но я по ним не скучал. По-прежнему решил вставать рано и сразу приступал к работе.

Роксане, кажется, становилось легче. Она меньше просыпалась по ночам, по крайней мере, я практически не слышал криков. А может, дело в том, что я теперь спал как убитый: отсыпался за эти бессонные полтора года.

Зимой я должен был поговорить с ними обеими: с Рокси и мамой. А это было тем еще испытанием.

С Роксаной все сложилось само собой. Когда в очередной раз Роксана приехала «навестить Додж», как она выражалась, я понял, что пора.

Роксана с любопытством объезжала машину со всех сторон, а я только и успевал, что отодвигал хлам вокруг, чтобы она могла спокойно проехать. Если бы она разбиралась в тачках, она бы еще кучу замечаний мне выдвинула, будьте уверены. Ну а пока хватало ее критического настроя, с которым она внимательно оглядывала машину, попутно задавая вопросы. Даже вовнутрь заглянула.

— Красный салон мне нравится гораздо больше, чем тот унылый коричневый, Фокси, — пропела она, постукивая по левому крылу. — Додж выглядит заметно лучше.

Я улыбнулся. Не знаю, что уж у нее в голове, но, хочется верить, что она действительно смогла справиться с неприязнью к машине после аварии. В отличие от меня. Потому что мне даже смотреть было тошно на нее по сей день.