— Что ты им рассказывала о нас? — прищурился я, привлекая девушку к себе.

— Особенно ничего, — заулыбалась она, оборачиваясь на уходящих подружек.

— Да, да, это поэтому они так заговорщически переглянулись и поспешили нас оставить?

— Они знают, что мы редко видимся. А еще, что ты тот еще позер! — Алина звонко чмокнула меня в левую щеку, оставляя на ней красный след помады, а потом отстранилась и вдруг замерла.

Она медленно провела рукой по шраму, стирая помаду пальцами.

— Извини.

— Я бы хотел, чтобы там всегда был след твоей помады, а не этот шрам, — поспешил я ее успокоить. — Так что все в порядке.

Мы гуляли по университетской роще, расположенной рядом с корпусом, мимо бегали еще одетые в зимнюю шубу белки, Алина достала из кармана мешок и села кормить белок. На ее протянутую руку тут же отреагировала одна, подбежав и остановившись за метр. Она села и стала заглядывать в руку, оценивая лакомство.

Рядом не было ни души, занятия закончились, в роще были мы одни. И было в этом какое-то особое умиротворение.

— Как думаешь, в жизни есть баланс? — внезапно спросил я ее.

Татьяна часто мне говорила об этом. Она в это верила сама и считала, что жизнь — чередование черных и белых полос. Иногда эти полосы разной ширины, но неизменно одна сменяет другую.

Алина вопросительно подняла на меня глаза. Мы редко затрагивали какие-то философские темы, но в последнее время я часто об этом думал.

— Думаю, да, — помедлив, все же ответила она, а белка тем временем уже вовсю грызла орехи. — Карма в индуизме, Инь и Ян в даосизме, реинкарнация в буддизме и так далее. Даже в природе: зима-лето, день-ночь, смерть и жизнь. Если бы его не было, он бы не встречался повсеместно.

— А ты веришь в него? Знать и верить — ведь разные вещи…

— Как не верить в то, что вокруг тебя? Ты можешь это не замечать, насильно закрывать себе глаза руками, но даже так ты знаешь: оно существует, даже если ты этого не видишь.

— Какой баланс ты замечала в своей жизни? — продолжал интересоваться я.

Мне было интересно разговаривать с Алиной. Она была эрудированной, начитанной девушкой, с которой не соскучишься. Она умело подстраивалась под мое настроение, словно действительно чувствовала меня. Поэтому сейчас она не улыбалась, не сводила все к шутке, а отвечала вдумчиво, как будто понимая, что от ее слов зависит многое.

— Когда отец ушел, много-много лет назад, мама очень злилась. У нее не было ничего, кроме меня. Пришлось строить свою жизнь с нуля, оставшись в чужом городе без жилья и денег, — Алина вздохнула и потянулась за новой порцией орешков, а я присел рядом. — Но уход отца помог ей понять, что не нужно полагаться ни на кого, кроме себя. Эта злость в ней дала импульс, чтобы обустроить свою жизнь, подняться по карьерной лестнице. Вопреки всему, так сказать.

Я кивнул.

— А потом… она встретила моего отчима, Кирилла. Как будто ей воздалось за все трудности в ее жизни! Правда… — Алина слегка улыбнулась и заправила выбившийся локон за ухо. — Он был чудесным. Всегда знал, как сделать, чтобы мама улыбалась. Слишком хороший, как будто не с нашей планеты. Потом родился Петя, он во многом пошел в Кирилла. Знаешь, такой маленький ангел. Жуткий непоседа, но ангел. А три года назад Кирилла не стало. Какая-то неоперабельная опухоль в горле… — она сглотнула. — Хороших людей всегда чертовски мало. И с ними часто случаются плохие вещи.

— Для баланса?..

— Да… Потому что кто-то на небесах отсыпал им слишком много любви и доброты.

Я молчал.

— Судьба часто дает что-то хорошее, а потом это нагло забирает, словно надумала оставить это себе. Она думает, чем бы заменить тебе такое сокровище, а пока ищет, ты живешь в черной полосе.

— И ты никогда не знаешь, как скоро начнется белая.

— Точно.

Вокруг нас собралось уже пять голодных белок, поэтому я тоже насыпал себе орехов и выставил руку.

— Но в этом и свои плюсы, — вдруг продолжила Алина. — Ты не знаешь, когда начнется черная. Это может случится в любой момент. Поэтому нужно любить здесь и сейчас, жить здесь и сейчас, строить планы… А там, будь, что будет. По крайней мере, ты не будешь жалеть, что воспользовался преимуществами светлой полосы полностью.

На некоторое время мы оба погрузились в свои мысли.

— За вторым высшим пойдешь на философию? — спросил спустя пару минут я, когда белки опустошили весь пакет, и мы выпрямились, отряхиваясь от снега.

— Кто знает, — улыбнулась Алина. — Но в планы не входило. А ты… — она поджала губы и посмотрела в мои глаза. — Думаешь, когда же начнется твоя белая полоса?

— Не совсем, я думаю о том, что с твоим приходом в мою жизнь она у меня уже началась.

Но Алина ничего не ответила, просто обняла меня крепко-крепко, и я прижал ее к себе в ответ.

А в голове крутилось: «Ты никогда не знаешь, когда она закончится…»

Пару дней спустя ко мне в бокс приехал друг отца, тот, что периодически подгонял тачки для ремонта и последующей продажи. С некоторых пор мы упустили отчество, теперь он просто был Андреем. Он пригнал очередной жигуль на «подлатать» и уже собирался было уйти, как вдруг его взгляд зацепился за колесо на подзарядке.

— Твое? Или кто привез на ремонт?

— Мое, — показал я рядом. — С отцом покупали сто лет назад…

— Точно, — хмыкнул Андрей, — он что-то такое рассказывал. Я тут мотался по делам в Питер, видел, там много кто на таких ездит. Даже есть какие-то соревнования на моноколесах.

— До нас такое не скоро дойдет, — пожал я плечами, — если вообще дойдет.

— Если дойдет, ты будешь первым, — улыбнулся Андрей и хлопнул меня по плечу.

Я не был тростинкой, вполне себе взрослым здоровым парнем, занимался спортом, как мог, но Андрей накрыл мою спину ладонью с такой силой богатырской, что я чуть не упал.

— Прости, батя-то твой покрепче был, — басисто рассмеялся мужчина.

Он был высокий и здоровенным, даже отец на его фоне казался бы слишком щуплым. Я недовольно поджал губы. Меньше всего мне хотелось сравнения с отцом: и в плане работы и качества, и в плане внешности. Он был идеалом для меня во всем, я к этому стремился, но никогда бы не смог достичь. А это напоминание лишний раз било слишком больно.

— Ну ниче, Фокс, железки не дадут тебе спуску. Раскачаешься!

— Угу.

— Слушай, тут такое дело, — я навострился в надежде на еще одну работу. — У меня стоит мотоцикл один… Я подумывал его докрутить с твоей помощью и продать, но, если вдруг ты захочешь, я тебе отдам его просто так, по старой памяти.

Я замер. Мотоцикл? Мне?

— Ну у нас с твоим батей была договоренность, что я, если что вдруг помогу вам, чем смогу.

— Вы и так помогаете, — кивнул я в бокс, — работой. И не обязаны делать что-то еще…

— Сынок, — покачал он головой. — Ты не думай, зачем я это делаю. Подумай над мотоциклом лучше. Я пришлю тебе фото, в каком он состоянии и перечень работ, а ты там решишь уже.

Я молча кивнул, все еще шокированный внезапным предложением. А потом вдруг окликнул его:

— Андрей, — тот повернулся. — Но почему мотоцикл?

— Потому что у владельца автосервиса должно быть транспортное средство. Это твоя репутация. А если в тачку ты не сядешь, то…

— Почему не сяду? — перебил я его.

— Потому что, если бы хотел, давно бы уже сел.

Мы несколько мгновений смотрели друг на друга. Я задавался вопросом, знает ли он про Додж, знает ли о моей боязни садиться за руль авто, и если да, то откуда. А Андрей, похоже, ждал еще вопросов, но я только протянул ему руку:

— Спасибо, я подумаю.

Вечером он прислал мне фото мотоцикла. Черный Диверс[1] 1998 года. Работы — непочатый край… Я тут же прошерстил доступные объявления в России, такой стоит около двухсот пятидесяти. А это мне не по карману и непонятно, когда будет. И будет ли? Права мне и отцу сделали знакомые гаишники за качественную и быструю работу. Мне тогда сказали: