Отношения, которые были у его бабушки с моим отцом.

— Какого черта тебе от меня нужно, Ксандер? Я даже не знаю тебя.

Он так близко ко мне, что я чувствую пряный запах его одеколона.

Мой пульс замедлен из-за лекарств, циркулирующих по моему организму. Я снимаю маску, чтобы иметь возможность дышать.

Его взгляд останавливается на моих седых волосах, и он наклоняет голову.

— Тебе здесь не место. Ты не одна из нас. Мне все равно, кто твой отец. Раздвинь свои гребаные ноги: я хочу посмотреть, что этот ублюдок с тобой сделал.

Моя метка. Он говорит о моей метке. Мои пальцы мгновенно прикрывают ее, а рот приоткрывается.

— Я так не думаю.

Он хватает меня за колено, и я пытаюсь пнуть его, но без необходимости, потому что он просто отмахивается от меня.

Я напрягаюсь, когда он хватает меня за ногу.

— Так вот почему ты накачал меня наркотиками, когда я вошла, чтобы тебе было легче снимать с меня одежду?

Он фыркает.

— Хочешь верь, хочешь нет, милая, но у меня нет желания трахать тебя. Наркотики потому, что я хороший парень, и от них будет не так больно, — он дергает головой. — Держи ее, мужик.

Меня охватывает паника. Я сильно брыкаюсь, размахивая руками. Мои ногти соприкасаются с кожей, когда я царапаю руку друга Ксандера всем, что у меня есть, впиваясь ногтями так сильно, как только могу.

— Черт возьми, чувак! — кричит он, отдергивая руку. — Из-за нее у меня пошла кровь.

Ксандер бросает на него взгляд, сжимает мои запястья и обхватывает сильной рукой мой рот. Я собираюсь укусить его, но он предупреждает это и зажимает мне рот рукой, лишая кислорода.

Он наклоняется и шепчет:

— Я очень хорош в причинении боли. Не испытывай меня, черт возьми.

Я расслабляюсь, зная, что бороться бессмысленно. В конце концов, его хватка ослабевает, и я делаю глубокие вдохи и выдохи через нос.

Ксандер проводит рукой по моей икре и улыбается, когда мое тело вздрагивает, а на глазах выступают слезы, несмотря на пронизывающее меня ощущение оргазма, которое, кажется, поселяется у меня между ног.

Он задирает мое платье, его лицо непроницаемо. Его взгляд скользит по моему телу, его внимание привлекает заметная отметина на верхушке моего бедра, прямо рядом с трусиками.

Он хихикает и недоверчиво качает головой.

— Он действительно, черт возьми, пометил тебя. Сукин сын, — он поднимает голову, его черные дыры вместо глаз мерцают. — Я надеюсь, что он выбьет из тебя это отношение, прежде чем убьет. Если бы ты была моей женщиной, я бы уже поставил тебя в очередь.

— Ну, слава богу, что я не твоя гребаная женщина, — киплю я. — Линкольн намного лучше тебя.

Он срывает маску и бросает на меня взгляд, полный отвращения, как будто само мое существование является для него источником мучений.

Он поднимает подбородок и прикусывает эти чертовы губы.

— Я говорю не о Линкольне, милая. Ты ходячая мертвая девчонка. Ты понятия не имеешь, что ты натворила, или что ты делаешь с ним. Убирайся к чертовой матери из этого города, Саммер. Это твое единственное предупреждение.

Что, черт возьми, я делаю с ним? Насколько я помню, это меня клеймили на рейве, преследовали все мои подростковые годы и растлевали во сне.

Я бросаю на него ледяной взгляд, и парень поменьше ростом, наконец, убирает от меня руки.

Я отстраняюсь и вскакиваю, свирепо глядя на него.

— Я не реагирую на пустые угрозы.

Он поднимается и смотрит на меня сверху вниз, чистая сталь бушует в его глазах, как раз в тот момент, когда позади него вырисовывается тень, и я встречаюсь взглядом с Линкольном в дверном проеме.

Ксандер качает головой, его челюсть сжимается.

— Ты действительно понятия не имеешь, частью чего ты являешься, не так ли?

Я пытаюсь дышать ровно.

— Я здесь, чтобы увидеть Линкольна. Я здесь, чтобы поговорить с ним, вот и все.

Мой взгляд прикован к Линкольну, но Ксандер по-прежнему его не замечает.

Ксандер усмехается, его глаза блестят в темноте.

— Ты уничтожаешь его, находясь здесь. Если ты не уйдешь, Линкольна Кеннеди больше не будет. И ему наплевать на тебя, потому что ему наплевать на всех. Он робот. Он не способен на что-либо.

САММЕР

— Эта шляпа была излишне театральной, — говорит Линкольн, стоя в затемненном дверном проеме со скрещенными руками и в очках.

Он держит маску, его волосы растрепаны, как будто он только что проснулся или проводил по ним руками.

Его темные глаза смотрят сквозь очки, его взгляд опускается на мое платье, все еще задранное выше ног. Когда наши взгляды встречаются, его зрачки вспыхивают и мерцают, и он без усилий скользит в комнату.

Мое сердце замирает от этой вспышки, а тело мгновенно расслабляется. Я хочу быть той, кто проводит руками по его волосам. Я хочу быть единственной, на кого он когда-либо так смотрит.

Я ухмыляюсь Ксандеру, который отодвигается от меня, оборонительно скрестив руки на груди, и его брови поднимаются, когда он наблюдает за нашим взаимодействием. Его тело напряжено, каждый мускул напряжен, как будто его внутренности скручены в тугой, сжатый клубок.

Линкольн игнорирует Ксандера и наблюдает за другим человеком в маске, который теперь хладнокровно стоит в стороне, пока два брата сражаются лицом к лицу. Все они уже сняли свои маски из джутовых мешков.

Линкольн свирепо смотрит на того, кто удерживал меня.

— Если ты еще раз дотронешься до Саммер, я отрежу тебе все пальцы до единого и задушу тебя ими. И если ты думаешь, что я шучу, спроси Ксандера, на что я способен. Саммер под запретом.

В его горле образуется комок, когда парень пытается сглотнуть.

— Послушай, чувак, я просто делал то, что сказал мне Ксандер. Я просто прижимал ее к кровати, мы не причиняли ей вреда.

Неподвижность Линкольна абсолютна, и его окружает некая аура. Едва заметный наклон головы, изменение в поведении. Из него сочится неудержимая ярость.

Он наклоняет голову. Его взгляд затуманивается, когда он снова поднимает голову и снимает очки.

— Слушай очень внимательно, ты, маленький гребаный засранец. Я оборву твою жалкую жизнь, если ты когда-нибудь снова прикоснешься к ней.

Мое сердце замирает.

Микаэль.

Я узнаю исходящий от него голос — такой интимный. Это говорил не Линкольн. Четкий переход, четкое сальто, и я не уверена, что кто-то еще заметил. Но Ксандр вздрагивает, и на мгновение, несмотря на рельефные татуировки на руках, он выглядит абсолютно устрашённым.

Он быстро восстанавливает самообладание и смотрит в лицо Микаэлю, в то время как его друг выбегает из комнаты.

Я заворожена взглядом Микаэля, смотрю, как он улыбается Ксандеру, медленной понимающей улыбкой, от которой у меня учащается пульс. Я сосредотачиваюсь на его глазах, которые не такие прозрачные, какими были минуту назад или на рейве: теперь они сплошного кирпичного цвета, какими были, когда он трахал меня. Когда его голодные глаза снова находят мои, они вспыхивают.

Затем, как будто щелкнул выключатель, он замирает, и появляется то же самое мерцание, прежде чем его глаза возвращаются к своему обычному оттенку. Я не уверена, чему я только что была свидетелем, но это было то, как он вел себя в своем кабинете, и это заставляет меня задуматься, может быть, у него в голове их три.

Ксандер бросает взгляд на меня, когда я сажусь на кровати, скрестив ноги, и я выдаю свою самую дерзкую ухмылку. Как бы говоря: Видишь, придурок, я ему нравлюсь. Им всем...

Ксандер качает головой и кривит губы, прежде чем сделать шаг к Линкольну и хлопнуть его по спине, когда тот выходит за дверь.

— Надеюсь, тебе понравятся твои похороны, милая, — говорит он мне, захлопывая за собой дверь.

Линкольн поворачивается ко мне, очки снова сидят на его лице квадратной формы.