— Мы должны спрятать тебя, Саммер. Потому что они убьют нас обоих, если увидят тебя, и я потеряю все, ради чего я работал. У нас с тобой есть сила положить этому конец, но мы должны быть терпеливы. Мы должны сделать это правильно.

САММЕР

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

Я научилась красться в темноте. Теперь маска для меня почти как вторая кожа, как и облегающая черная одежда, которую я ношу. Темно, когда я иду через кампус к пятиэтажному зданию, в котором находится факультет психологии.

Легко прятаться среди древних деревьев и зданий, когда все уверены, что ты умерла. Я упростила Ордену объяснение моего исчезновения. Я уже сказала Дэни и моей матери, что уезжаю, так что им было легко поверить, что я сбежала.

Я не давала им повода думать, что я мертва.

За последние шесть месяцев я ушла в подполье, а Линкольн процветал. Как следующий лидер общества, а теперь штатный профессор, он неприкасаем. Новаторские исследования Линкольна катапультировали его на вершину исследовательской пищевой цепочки в области психологии. Он блестяще защитил свою диссертацию.

Я соответствовала во многих отношениях. Я такая, какой он хочет и нуждается во мне. Я покрасила волосы в черный цвет, чтобы спрятаться от общества и не быть узнанной из-за своих белых волос. Это также помогает ему не вспоминать о его ненависти ко мне.

Но мне становится скучно… Сила в моей душе пробудилась, и я больше не могу сидеть взаперти в подвале.

Линкольн едва выпускает меня, опасаясь, что кто-нибудь из них увидит меня. Иногда я поднимаюсь наверх и подглядываю, прячась за стенами. Люси — единственная, кто меня видит, но она достаточно умна, чтобы держаться от этого подальше.

Иногда он отвозит меня в другой город, чтобы я могла подышать свежим воздухом и пообщаться по-человечески с кем-нибудь, кроме него. Я также хожу домой, чтобы понаблюдать за своей матерью, которая, кажется, прекрасно справляется с расплывчатыми письмами, которые я ей посылаю.

Мисти сбежала из города и переехала через всю страну. Я не уверена, как Линкольну это удалось, но он напугал ее до такой степени, что она подчинилась. Должно быть, у нее было какое-то взаимодействие со Сплитом. Она солгала полиции о том, где находилась.

И Дэни...

Меня мучает чувство вины перед Дэни, которая плохо переживает мое исчезновение. Никто не думает, что я мертва, но, похоже, никого это и не волнует. Кроме Дэни.… Надеюсь, она сможет меня отпустить.

Я продолжаю раскрывать сложности личности Линкольна Кеннеди каждый день. У него все еще случаются небольшие приступы ярости, и иногда, когда он смотрит на меня, я клянусь, что это Микаэль смотрит на меня в ответ. Я хочу протянуть руку и прикоснуться к нему, но он исчезает прежде, чем я успеваю это сделать.

Сплит тоже часто заходит поздороваться, и мне нравится, когда он заходит поиграть. В постели он лучший из них троих.

Глаза Линкольна полны всепоглощающей любви после того, как мы занимаемся сексом, и это заставляет меня задуматься, сколько раз в день он думает о том, чтобы убить меня.

Он все еще психопат, но, по крайней мере, теперь у него есть эмоции, и он может их контролировать. Я знаю, что он опасен. Я — катализатор, который заставил его расколоться и стать сильнее, когда он снова взял себя в руки.

Психопат или нет, мы идеальная пара. Я действительно была создана для него.

Легкий слой весеннего снега хрустит под подошвами моих ботинок до колен, которые я надеваю под длинные узкие брюки, пока жду, пока охранник совершит свой обход. Он оставляет дверь незапертой, когда осматривает здание — по крайней мере, так мне сказал Линкольн.

Для человека, которого волнует разница между добром и злом, он определенно оставил мне достаточно хлебных крошек. Как будто он знает, что внутри у меня все кипит, наблюдая, как я день за днем преображаюсь, становясь Ним.

Мой самодовольный парень внезапно испытывает угрызения совести, и у него не хватает доказательств, чтобы обвинить доктора Гарсию. У него нет никакого способа доказать какие-либо проступки, кроме его подозрений и знания того, кто она такая, а также очевидных незаконных ритуалов, проводимых для темного божества. Я начала собирать воедино то, что она делала в конце семидесятых, и еще раз два десятилетия спустя.

Мое тело гудит, когда я поднимаюсь по лестнице на пятый этаж и захожу в несколько офисов, где она работает. Он также сообщил мне, что доктор Гарсия иногда работает допоздна, потому что ночью она делает свою лучшую работу.

Линкольн уехал на конференцию на другой конец континента. Это первый раз, когда он оставил меня одну, и он поступил мудро.

Мой желудок скручивает. Мгновенное глубокое удовольствие прокатывается по моему телу от возбуждения, когда я наблюдаю, как доктор Гарсия сидит за своим столом, рядом с ней мерцает лампа. Она грызет карандаш, глубоко задумавшись.

Ее глаза вспыхивают, когда она чувствует меня.

Обостренные чувства. Жаль, что у нее хрупкие кости, и, если только у нее нет пистолета в том ящике, я сомневаюсь, что она мне что-нибудь сделает.

Когда я выхожу на свет, она глубоко вздыхает с явным облегчением, как будто ждала меня. Легким движением она опускает карандаш. От света белая прядь у нее на лбу начинает мерцать.

Тканевая маска щекочет мне щеку, вызывая зуд кожи на лице, скрытом под ней. Я буду осторожна, чтобы не оставить отпечатков пальцев. Сама суть этого кричит на меня.

— Значит, пришло время? — спрашивает она спокойным и расчетливым голосом. — Ты наконец признаешь, кто ты такая, Саммер Лэндри?

Я делаю шаг вперед и играю лезвием бритвы в пальцах, но не реагирую. Только быстрая вспышка в ее глазах выдает страх на ее в остальном стоическом лице.

Она напугана… Мне было интересно, испугается ли она. Она быстро приходит в себя и встает.

— Это замечательно, Саммер. Ты так хорошо воплощаешь его. Ты отличаешься от своего отца, бабушки и дедушки, но во многом ты такая же. Импульсивная, злая и ревнивая, и, очевидно, настолько любящая, что это просто невозможно. Но ты должна понять, девочка, то, что ты чувствуешь к Линкольну, — это не любовь. Ты просто не способна на это.

— Я люблю его, — выпаливаю я в ответ. — Ты не имеешь права говорить мне, что я чувствую, ты, сумасшедшая старая сука.

Мой голос выдает мою личность, но мне все равно. Она явно наблюдала за мной долгое время. Я бы не удивилась, если бы она заподозрила, что я все еще жива.

Она подходит ко мне и садится на краешек своего стола.

— Ты не любишь его, Саммер... Так же, как Линкольн не способен любить тебя.

Ее глаза мерцают, как будто она погрузилась в воспоминания, и она улыбается.

— Однако твой дедушка умел любить, и твоя бабушка тоже. На самом деле, они были замечательными любовниками.

Что-то шевелится во мне. Она знала их, их всех, так, как я никогда не смогла бы.

— Ты меня не знаешь. Ты также не знаешь эту версию Линкольна.

Она ухмыляется, морщинки под ее глазами так близко становятся более заметными.

— Я всем сердцем верю, что настоящими психопатами рождаются, а не становятся. Это подтверждает это. Но я должна сказать, что все, что ты сделала, чтобы преобразить Линкольна, было впечатляющим. Хотя это и позор, потому что у него был такой... потенциал.

— Того Линкольна, которого ты знала, больше не существует, — спокойно говорю я ей. — Он заслуживает такой жизни, и он заслуживает быть счастливым, — я свирепо смотрю на нее. — И ты не заслуживаешь того, чтобы жить.

Ее взгляд метнулся к мобильнику в пяти дюймах от ее руки. И теперь я понимаю, что это единственная причина, по которой она вообще двигалась.

Она лишь усмехается.

— Линкольна вообще не существует. Ты влюбилась в мое творение, юная леди.

Я на мгновение задумываюсь.

— Я думала, его создал Микаэль. А ты, кажется, говорила, что я не способна любить?