Мой отец почти не бывал дома: это было бы нетрудно.

Внутри меня поднимается волна гнева, но еще больше я ненавижу то, на что он намекает о моем отце.

— Ты всего лишь жалкий сирота, который решил прокрасться в мою комнату и воспользоваться мной.

Пока я жду его ответа, воцаряется оглушительная тишина.

— Ты знаешь, почему Безликий закрывал лица своих жертв? — он такой собранный, но голос у него острый, как лезвие бритвы.

Я отказываюсь удостаивать это ответом. Напряжение охватывает меня, когда я глубоко вдыхаю.

Его глубокий смягчающий голос продолжает:

— Это потому, что он отрезал им языки и уродовал их лица. Вероятно, потому, что они отвечали ему так же, как ты сейчас.

При виде этого зрелища желчь подступает к моему горлу, но я также не могу контролировать нарастающий жар в животе. Как будто две противоположные силы разрывают меня изнутри.

— И если ты не будешь следить за своим языком, в конце концов я отрежу и твой язык тоже. Но я надеюсь, что мы не дойдем до этого, красотка. Твой рот слишком драгоценен.

Я поцеловала его однажды. В ту единственную ночь, когда мы были близки, я не могла перестать целовать его. Это был единственный раз, когда он прикоснулся ко мне. В конце концов, я жаждала его прикосновений больше, чем мне нужно было дышать.

— Где ты был все эти годы? — наконец я шепчу.

Мой голос звучит дрожаще и надломленно.

На линии снова становится тихо, и я не могу заставить себя моргнуть, если пропущу его ответ.

— Я же сказал тебе, я спал, — говорит он мягким голосом, и я прерывисто выдыхаю.

Его голос снова стал обычным — не то, чтобы я понимала, что для него «обычно», но по крайней мере звучит уже не так зловеще.

— Я хочу, чтобы ты снова включила камеру.

На этот раз я делаю то, что он говорит, теряя всякую логику относительно того, почему я его слушаю.

— Ты действительно чертовски больной и ненормальный, — говорю я, включая камеру.

— Да? — говорит он, и я ненавижу, насколько сексуально это звучит.

— Да, — повторяю я ему в ответ.

— Да ладно тебе, Саммер, тебе это нравится, так что не отрицай этого. Тебе нравится, когда я говорю тебе непристойности.

Его поведение хаотично меняется между утонченным и подростковым. Мои разум и сердце бьются как хлыст.

— Только потому, что ты шептал это годами.

Угрозы смертью, смешанные с мягким, сладким шепотом после. Мое тело вибрирует при мысли об этом — воспоминания, теперь я понимаю. На мгновение мы замолкаем.

— Что теперь?

Я выдыхаю, снова фокусируя камеру на своих ногах, думая, что именно этого он от меня и хочет. В голове у меня стучит, когда я задираю платье, показывая линию кружевных трусиков.

Из меня вырывается еще один тихий всхлип. Может быть, если я просто устрою ему шоу, которое он хочет, он оставит меня в покое и найдет кого-нибудь другого. В любом случае, как только этот телефонный разговор закончится, я твердо намерена позвонить в полицию и сообщить о нем. Это разумный поступок.

Его глаза проникают в меня через телефон. Он как будто может заглянуть мне в душу.

— Покажи мне, пожалуйста, — требует он почти с отчаянием в голосе. — Покажи мне, какие у тебя скользкие пальцы, когда ты прикасаешься к себе.

Пожалуйста.

Такие манеры у извращенного психа.

Я с трудом дышу, опускаю руки между ног и ахаю, когда вступаю в контакт с тем, насколько я чувствительна. Не нужно много усилий, чтобы намочить весь мой указательный палец.

— Оближи их, детка, — шепчет он, и у меня внутри все сжимается, когда до меня доходит, что в данный момент я не могу контролировать свои желания.

Обескураживает мысль о том, насколько это унизительно. Как будто он имеет полную власть над моими мыслями, манипулируя ими, как ему заблагорассудится. Я смотрю прямо в камеру, засовываю палец в рот и не могу отрицать, насколько я хороша на вкус.

— Что теперь? — шепчу я, когда возбуждение поднимается внутри меня.

Еще одна затянувшаяся пауза, и я прикусываю губу, думая о следующем требовании, которое он собирается выдвинуть, и о том, выполню ли я его на самом деле.

Тишина. Интересно, связь пропала?

— Алло?

Словно космический сдвиг в телефоне. С игрой покончено.

— Я хочу, чтобы ты открыла свой учебник психологии, которого ты так боишься.

Я хмурю брови, приходя в себя.

— Что? — спрашиваю я его.

Я почти не узнаю этот голос... почти.

— Открывай и начинай читать вторую главу. Не торопись, Саммер. Я буду наблюдать и ждать, а потом мы сможем поговорить об этом.

От внезапной перемены в его голосе у меня сводит живот.

Двое сирот. Двое. Возможно ли, что за этим стоят двое? Они работают вместе?

Я хмурюсь и вытираю слезы, когда беру свой учебник.

— Не смотри так растерянно, Саммер. Я хочу помочь тебе — я не лгал насчет этого — и это моя любимая глава. Это введение в этику.

САММЕР

Проходит неделя. Никаких сообщений или фотографий, только бурное присутствие СМИ в кампусе и поиски Кайли по всему штату, которая до сих пор числится пропавшей. Местные власти отказываются связывать исчезновение Кайли с фотографией или преданиями о Безликом, заявляя, что нет доказательств того, что эти двое связаны, и расстояние между городами является определяющим фактором при принятии этого решения.

Как будто они не хотят признавать то, что для меня совершенно очевидно.

Вечеринка состоится завтра, и, хотя никто не знает, кто на самом деле планирует ее каждый год, ходят слухи, что она состоится в заброшенном месте.

Кинсмен — уединенное, тихое место. Леса тянутся на многие мили, в них очень легко заблудиться. Все это кажется плохой идеей.

Я не вызвала полицию после всех его угроз. Мы читали вместе, затем он проверил мое понимание предмета.

В течение следующего часа я почти могла представить, что он нормальный, и мы говорили только о занятиях. Что он не притворялся Безликим и получал удовольствие от чистого страха, который внушал мне. Что он не контролировал каждый мой шаг, используя образ серийного убийцы.

Я не могла перестать слушать его голос, когда он говорил со мной, увлеченная каждым словом и тем, насколько он отличался от предыдущего разговора. Каким глубоким и собранным он был, каким уверенным в себе. Я представила этого парня у себя на кухне, но не могла связать их воедино.

Как бы я ни ненавидела это — саму мысль, что это был он, — не могу отрицать: я наконец прочла материал, заставила себя начать работу и даже сдала её в срок. Было приятно чувствовать, что кто-то мысленно работает вместе с тобой.

Снова урок психологии, последний на этой неделе. Дэни, Мисти и я занимаем свои обычные места в задней части лекционного зала. Линкольн сидит в первом ряду, игнорируя всех со своей обычной грацией и утонченностью. Он не смотрел на меня всю неделю: для него я словно не существую.

Однако я чувствую, что мой безымянный монстр наблюдает за мной.… Он где-то в этой комнате, даже если я не совсем уверена, что это Линкольн.

Грант и несколько его друзей присоединяются к нам. Он сидел рядом со мной всю неделю. Его глаза не отрываются от моей груди на протяжении всей лекции. Я наклоняюсь к нему и улыбаюсь, флиртую больше, чем обычно. Не ради Гранта, конечно, а ради него. Я уверена, что он смотрит, и я отчаянно жду какой-нибудь реакции от Линкольна.

Свет гаснет, и доктор Гарсия щелкает в микрофон. При росте всего пять футов женщина доминирует в комнате. В зале воцаряется тишина, как это всегда бывает, когда она на сцене.

— Поздравляю. Вы добрались до конца второй недели, — говорит она. — Я надеюсь, вы все понимаете основные концепции исследования. Если вы этого не сделали, я предлагаю разобраться с этим побыстрее, поскольку вам нужно будет усвоить концепцию, чтобы добиться успеха на этом занятии. Ваши первые размышления оценены и будут доступны для просмотра. К сожалению, некоторые из вас потерпели неудачу. Так что давайте прислушаемся к инструкциям, — она машет руками. — И следите за своими показаниями.