В его словах есть смысл. Все здесь одеты одинаково, поэтому никто не знает, что это я. Парочка в нескольких футах от меня сейчас, по сути, вовсю трахается. Своими руками я могу управлять, своим телом — нет. Мои бедра сдвигаются, и я прижимаюсь к нему, даже когда отворачиваю голову с явным вызовом.

Его дыхание становится тяжелым, когда меняется его поведение. Я зажмуриваюсь, когда он проводит лезвием по моему телу, разрезая край ткани спереди моей рубашки по диагонали. Одна грудь вываливается, мой сосок напрягается. Я замираю, не смея пошевелиться. Когда я снова открываю глаза, он проводит лезвием по моему животу с такой точностью, что становится щекотно. Он не сводит взгляда с моей обнаженной плоти.

Музыка меняется, отчего у меня перехватывает дыхание, и вместо того, чтобы провести другой рукой по моей груди, он наклоняет голову и пристально смотрит на меня. Когда мои волосы падают на грудь, чувство эйфории переполняет меня от того, что он смотрит на меня таким образом.

Так извращенно — осознавать, как мне нравится, что он наблюдает за мной. Но ещё извращеннее то, что он может прямо сейчас оборвать мою жизнь... и я найду в этом наслаждение.

Он играет с лезвием, как с игрушкой, перекладывая его между пальцами. Я ахаю, когда он разрезает ткань у меня между ног, обнажая кружевное нижнее белье, которое на мне надето.

Мое дыхание сбивается, неглубокое и неровное, когда его пальцы проникают в меня, двигаясь по кружеву моих трусиков.

— У тебя такой грязный маленький извращенный ум, не так ли, детка? — говорит он, наблюдая за моей реакцией. — Так возбуждает смерть.

Я прикусываю губу: моя тошнота возвращается, несмотря на удовольствие, пронизывающее меня. Я стону, когда он зацепляет пальцем мою точку g.

Он не такой, каким был еще пять минут назад, как будто в этой темноте прячется совершенно новый человек. Его движения мягкие и обдуманные, мое тело напрягается и тает одновременно.

Держа свои пальцы внутри меня, он приподнимает мое тело, обхватив мою задницу одной рукой. У меня нет выбора, кроме как обхватить его ногами, давление нарастает до такой степени, что становится мучительным.

Он лишь на мгновение приподнимает маску, чуть выше губ, чтобы наклониться и поцеловать меня, нежно и чувственно — и это совсем не похоже на те мерзкие вещи, которые он мне говорит. Его язык игриво танцует с моим, и мой первобытный инстинкт — поцеловать его в ответ. Это оргазм, такой горячий, как сон.

Он трахает меня у стены пальцами, удерживая одной рукой. Я так сильно хочу, чтобы он трахнул меня по-настоящему, в то время как другая часть меня знает, что мне нужно оттолкнуть его.

Он чувствует мои противоречивые мысли и сжимает меня. От его поцелуя у меня перехватывает дыхание.

— Ты моя, Саммер, — напоминает он мне. — Ты всегда была моей. И если ты позволишь кому-нибудь другому прикоснуться к тебе, я убью его.

Он рисует пальцами маленькие круги.

— Скажи это, красотка.

— Я твоя, — хнычу я.

Кажется, это его удовлетворяет.

— Что ты собираешься со мной сделать? — спрашиваю я, когда он вытаскивает свои пальцы и снова вводит их в меня, потирая, затем добавляет еще один палец и вызывает еще один стон.

— Я сделаю с тобой все, что захочу. Перережу твою прелестную шейку или вырежу тебе глаза. Но прежде, чем я это сделаю, я не буду торопиться с тобой и трахну тебя во всех возможных позах. И только потом убью.

Его слова сводят меня с ума.

Мое тело вибрирует, когда он усиливает свою хватку надо мной, и я повторяю каждое движение, пока мы не начинаем двигаться в такт музыке. Новая волна наркотиков накатывает на меня, и у меня возникает желание прикоснуться к нему. Страх бурлит во мне, как лава, заставляя низ живота гореть.

Страх.

Ужас.

Похоть.

Ощущения ошеломляющие, и я больше не могу отличить их друг от друга.

Его губы изгибаются в ухмылке, когда он снова наклоняется ко мне.

Я становлюсь очарованной музыкой, когда огни мерцают вокруг меня. Меня окутывает его опьяняющий аромат. Я приглашаю его пальцы исследовать меня, и мы двигаемся вместе, пока мое тело не пульсирует и не взрывается, а мои стоны не гармонируют с девушкой рядом.

Даже после того, как мой оргазм утихает, его пальцы остаются глубоко погруженными в меня. Я перевожу дыхание и обвиваю руками его шею, крепко прижимаясь к его телу, но, прежде чем я успеваю как следует ухватиться, он отпускает меня.

Я падаю прямо на пол, моя грудь торчит, ткань штанов порвана, волосы растрепанны и потные, а моя киска все еще пульсирует.

Он стоит надо мной и улыбается...

Мое сердце трепещет, когда я смотрю в глаза убийце. Я прижимаюсь к стене, чтобы создать некоторую дистанцию от него, мое лицо пылает от того факта, что я только что так возбудилась от него.

Что-то вспыхивает, и я понимаю, что он все еще держит лезвие бритвы и играет им между большим и указательным пальцами. Он приседает, так что его глаза оказываются на одном уровне со мной. Он берет лезвие и прорезает большую дыру в центре моих штанов, там, где он прорезал их раньше.

Он достает что-то из кармана, и в тот же миг в его пальцах вспыхивает огонь. Он берет зажигалку и подносит ее к лезвию, и я с ужасом наблюдаю, как он нагревает кусок острого металла в своих руках.

Мое дыхание прерывистое, а его руки мягкие, когда он просовывает пальцы в созданное им отверстие и прижимает лезвие к вершине моего бедра. Я пытаюсь отвести взгляд, но он держит меня за подбородок и заставляет посмотреть на него.

Эти полупрозрачные мерцающие глаза.

Жар лезвия обжигает волоски на моей коже.

Я тихо вскрикиваю, и он наклоняет голову, чтобы оценить мою реакцию на него. Мои нежные крики, мое легкое хныканье... Вся уверенность в себе и мои сомнения по поводу него исчезли.

Когда наши взгляды встречаются в напряженный момент, он вонзает лезвие в мою кожу, за острым уколом следует ощущение жжения. Он оставляет на мне отчетливый шрам в форме креста.

И я яростно кричу, пока он продолжает вонзать в меня лезвие.

Никто не слышит меня из-за хаоса, и паника поглощает меня, когда мое сознание отключается, превращаясь в ничто. Это быстро сменяется удовольствием, когда он снова вводит свои пальцы в меня всего на минуту, но этого достаточно, чтобы мой клитор начал пульсировать. Он проводит костяшками пальцев по моему бедру, затем останавливается.

Я все еще дрожу, когда он придвигается ближе ко мне.

— Блядь. Моя, — напоминает он мне, как будто я могла забыть.

Затем этот ублюдок — этот больной ублюдок — просто встает и уходит.

МИКАЭЛЬ

ДВУМЯ НЕДЕЛЯМИ РАНЕЕ

Моргнуть.

Глаза резко открываются, и в поле зрения проплывает тёмная комната.

Моргнуть. Моргнуть.

Туман в моем сознании начинает рассеиваться. Опустив голову, я изо всех сил пытаюсь дышать сквозь ткань, прикрывающую лицо. Пытаясь приспособиться к своему окружению, я спотыкаюсь в дезориентированном, полусонном состоянии.

Я осматриваю комнату и вижу ее сквозь две щелочки в глазах. Передо мной драгоценный сверток. Она спит сидя, будто её специально усадили так — голова склонена набок, волосы спадают на лицо. Она расположилась так же, как Безликий расположил всех своих жертв.

Нахождение рядом с ней всегда вызывает стеснение в моей груди, которое угрожает поглотить меня.

Теперь мои глаза настороже.

Красотка… Моя красотка передо мной.

Я расправляю плечи и наклоняю голову из стороны в сторону, хрустя шеей. Мое тело напряжено, непривычно и покалывает там, где не должно.

Я поднимаю руку и сжимаю пальцы в кулак, приходя в себя и снова хорошо ощущая свое тело. Оно сильнее, чем я помню. Волна силы пульсирует во мне.

Мой взгляд падает на открытое окно, на то, как лунный свет льется на ее совершенное лицо. Все то же самое, но по-другому.