— Ну, ему на тебя наплевать, и я думаю, ты знаешь почему.

Я качаю головой.

— Ты ошибаешься на его счет. Он действительно заботится обо мне, он любит меня.

Он должен любить меня... Ксандера нет с нами по ночам. Он не видит, какой мягкий Линкольн. Какой он сложный, добрый, сосредоточенный и заботливый. Я не верю, что он бездушный.

Голубые глаза Ксандера сверкают из-под капюшона.

— Это Микаэль одержим тобой. Если ты выпустишь его, Линкольна отправят в психушку. Моя бабушка не позволит ему разгуливать на свободе.

Вот оно… Микаэль. Это всегда возвращается к Микаэлю, не так ли?

Мое дыхание становится тяжелым, мое тело вялым при упоминании его имени. Я делаю паузу на мгновение, прежде чем сказать:

— Микаэль уже здесь, Ксандер. Он всегда на заднем плане. Как ты этого не видишь?

Он качает головой, как будто ищет у меня подтверждения тому, что он уже знал.

Я скриплю зубами.

— Послушай, если это как-то связано с тем фактом, что ты не хочешь, чтобы я была частью твоего секретного клуба, не волнуйся, я не хочу в этом участвовать. Я не отниму у тебя наследство.

Быстрота в его голосе лишает меня чувств.

— Это мое по праву рождения, — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Но это не имеет к этому никакого отношения.

Мое сердцебиение учащается, когда он подходит ближе, возвышаясь надо мной. Я твердо стою на своем, зная, что он не прикоснется ко мне из-за Линкольна.

— Я планирую уехать из города, — говорю я ему. — Я уже присматриваю универы для перевода на Западном побережье.

— Это будет слишком поздно, черт возьми.

Я выдыхаю, прислоняясь головой к коре гигантского дерева, пытаясь отстраниться от него. Я смотрю в его голубые глаза.

— Ты ошибаешься насчет Микаэля: внутри у него все хорошо, даже если ты этого не видишь. Я не думаю, что ты вообще знаешь своего брата. Я не верю, что он убьет меня.

Часть меня хочет остаться, чтобы доказать неправоту этих людей. Доказать Линкольну, что он сильнее, чем думает.

Он делает угрожающий шаг ко мне, как будто может подойти еще ближе.

— Будь действительно чертовски осторожна с тем, во что ты ввязываешься, милая. На твоем месте я бы убежал подальше от этого города. Ничего хорошего из твоего пребывания здесь не выйдет. Ты не раскрываешь в нем ничего лучшего, поверь мне.

Мое терпение явно лопается, когда я сжимаю кулак.

— В чем твоя гребаная проблема?

Он щелкает рукой рядом с моим ухом, и я отступаю к стволу другого дуба.

— У меня нет проблем, но у меня есть вопрос, — его неуклюжее тело прижимает меня к дереву. — С кем тебе больше всего нравится трахаться?

— Отойди от меня, или я закричу, — угрожаю я.

Он облизывает губы.

— Не могу дождаться того дня, когда он действительно заставит тебя кричать. Тогда, может быть, ты поймешь гребаный намек и сбежишь. Потому что поздравляю, тупая сука, ты выпустила его из клетки.

Я не даю ему времени среагировать. Я выскальзываю из-под его руки и торопливо иду через двор, пытаясь сдержать сжигающее меня желание. Когда я оглядываюсь назад, Ксандера уже нет.

САММЕР

Наследующий день я жду окончания своего последнего урока и самого конца рабочего дня Линкольна, прежде чем войти в его здание. Я удостоверяюсь, что я последний студент, и мило улыбаюсь секретарше в приемной, прежде чем сесть на стул у его двери.

Слова Ксандера эхом отдаются в моей голове, словно рой шершней, жужжащих внутри.

Пойми гребаный намек и беги.

— Рабочее время закончилось, — говорит темноволосая и довольно невзрачная на вид секретарша, не отрываясь от клавиатуры.

— Извини, у меня просто есть к нему небольшой вопрос, — сухо говорю я, перекидывая рюкзак через плечо.

Несмотря на то, что я проговорила с ним большую часть вчерашнего вечера и даже сделала свое еженедельное задание на день раньше, от Микаэля вообще не было никаких признаков, а я хочу его увидеть.

Секретарша не сводит с меня глаз дольше, чем я считаю нужным, затем хватает свое пальто и сумочку.

— Извини, мистер Кеннеди сейчас со студентом, а в пять он обычно уходит домой.

Я смотрю на дверь мистера Кеннеди — у Линкольна Кеннеди есть собственная блестящая серебряная табличка, выгравированная на стене.

Дверь открывается, и моя кожа начинает гореть, когда Мисти выходит, ее обычное естественное сияние сменяется бледно-белой кожей. Пробегая мимо, она встречает меня взглядом, и я думаю, что могу выплеснуть содержимое своего желудка, увидев ее наедине с ним.

Сегодня никакой вызывающей ухмылки... Что-то не так.

— Все в порядке, Стефани, я приму ее, — говорит Линкольн, произнося имя Стефани так, что у меня сводит пальцы на ногах.

Стефани тоже это замечает. Ее лицо вспыхивает свекольно-красным, когда она смотрит на меня, затем на дверь, из которой только что вышла Мисти.

— Тогда, когда закончишь, запри дверь.

Она хватает пальто и уходит, качая головой.

Я встаю и делаю шаг к двери. Мое горло сжимается, зная, что Микаэль будет тем, с кем я столкнусь прямо сейчас. Неудивительно, что Мисти бледная — Микаэль обладает способностью удалять весь пигмент одним взглядом. Одному Богу известно, что он ей наговорил.

Он сидит небрежно, расслабленно расставив ноги, опустив голову и сосредоточившись на лезвии бритвы, которое крутит между пальцами. Он без очков, и он выглядит более собранным, чем я когда-либо его видела.

— Привет, красотка, — говорит он, не поднимая глаз. — Я надеялся, что ты зайдешь в гости.

Я делаю глубокий вдох, пока кровь пульсирует по всему моему телу, и оглядываюсь на коридор, на темную пустую комнату позади меня.

Он, наконец, поднимает свой взгляд, чтобы встретиться с моим.

— Закрой дверь, пожалуйста, детка. Я не хочу, чтобы кто-нибудь нам мешал. Стефани может вернуться.

Дэни. Мне просто нужно позвонить Дэни. Она мне поможет. Возможно, она единственная, кто знает о масштабах власти в этом городе.

Говорить что-либо кому-либо еще бессмысленно — они хотят моей смерти, и я начинаю понимать почему. Это не имеет никакого отношения к их темному богу или дерьмовому жертвоприношению. Они хотят получить мое наследство. Они хотят то, что принадлежит мне по праву.

Я захлопываю за собой дверь, когда в моем сердце разгорается жар. Мне нужно заставить его говорить. Мне нужно выманить Линкольна наружу.

Я прислоняюсь головой к двери.

— Ты все испортишь для вас обоих, Микаэль, если будешь выставлять себя напоказ на рабочем месте, — предупреждаю я его, когда он делает один осторожный шаг, затем другой по направлению ко мне. — Ты говоришь слишком откровенно.

Я встречаю его тяжёлый взгляд. Ни искры, ни умиротворения... лишь хаос и тени, будто сама жила ночи.

— Верни Линкольна сейчас же, — требую я.

Я видела, как Стефани смотрела на него, Мисти тоже. Они были напуганы до смерти.

Он пожимает плечами и придвигается ближе.

— Нет, я не стану «портить ему жизнь», — он хлопает одной рукой рядом с моей головой, загоняя меня в клетку, как зверя. — Я всего лишь хочу трахнуть тебя, красотка.

Мое сердце замирает. Я привыкла видеть его в очках. Его сердитые глаза все еще горят, но, похоже, он больше контролирует себя. И это могло бы быть еще страшнее — знать, что он становится сильнее и увереннее в своей шкуре.

Лезвие бритвы блеснуло в его руках, и его взгляд опустился на мою шею. Мое тело вибрирует, когда он протягивает руку и любуется прядью моих белых волос.

Я застываю, когда он подходит ближе, и закрываю глаза, понятия не имея, что он собирается делать. Я не могу находится с ним так близко, это убивает меня. Моя кожа горит от его тепла.

Он проводит лезвием по ткани моей рубашки, и его дыхание щекочет мне щеку.

— Невыраженные эмоции никогда не умирают, — шепчет он.