— Произнеси его имя...

Она дрожит, но, наконец, откашливается:

— Микаэль Питерс, — она понимает.

— Хорошо, — говорю я ей. — Потому что он способен перегрызть тебе горло, чтобы ты не смогла закричать или рассказать кому-нибудь о том, что здесь произошло сегодня вечером. Он убил Гранта, потому что Грант пытался воспользоваться мной. Он заставил замолчать ту девушку, Кайли, чтобы привлечь мое внимание. Он взял тебя, чтобы заставить меня ревновать. Ты не особенная, Мисти. Ты обычная. И я хочу помочь тебе вернуться к твоей обычной жизни, хорошо?

Ее сильно трясет.

Я сильнее прижимаю лезвие к ее горлу.

— Все в порядке?

Она шмыгает носом, вытирает его и, наконец, говорит:

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?

Я вытаскиваю лезвие и помогаю ей подняться на ноги.

— Это будет не очень весело, но мне нужно, чтобы ты мне доверяла. И мне нужно, чтобы ты сотрудничала так, словно от этого зависит твоя жизнь.

— Что ты планируешь, Саммер? — спрашивает Линкольн, подходя ко мне и обнимая меня за талию.

Я беру его за руку, переплетаю свои пальцы с его и смотрю на него снизу вверх, затем снова перевожу взгляд на нее.

— Они хотят блондинку, поэтому мы даем им блондинку.

ЛИНКОЛЬН

Примерно двести восемьдесят лет назад глубоко в лесной пещере четверо мужчин в плащах собрались в круг, окруженные факелами, в том, что впоследствии стало орденом теней.

Священник, каменщик, горожанин и писец.

После многих лет лишений, голода и болезней они поверили, что темнота — единственный способ найти свет. Писец украл кодекс из исторического архива в маленьком городке на берегу моря в Италии и привез его с собой через океан в поисках лучшей жизни.

Перед уходом он положил в свою сумку древний текст — бумага его потрескалась от времени и слегка пахла пылью и временем — полагая, что его истоки лежат в затерянном городе Вавилон. Писец верил в чудеса: он верил, что история имеет свойство повторяться и, следуя по стопам наших предков, она может привести к просветлению.

Он потратил годы, учась расшифровывать древнюю книгу, и, наконец, прочитал ее от корки до корки. На этих страницах он нашел утешение в божественных словах, которые указали ему решительный и великолепный путь вперед.

Он потратил месяцы, переписывая эти слова на английский и занося их в свой дневник. Затем этот дневник стал бы единственной копией Теневого кодекса.

Писец устал от страданий своих друзей. Однажды, в особенно холодный и ужасный день, он вошел в освещенную свечами пещеру и поставил жестянку на деревянный стол. Это был ужасный год со скудным урожаем и опасными горожанами, находившимися в постоянной вражде со своими соседями. Люди были бедны и умирали от болезней и голода.

Держа кодекс в одной руке, писец велел своим друзьям сложить все свои медяки в жестянку.

Священник, известный своей любовью к виски и влечением к молодым девушкам в городе, усмехнулся, его щеки порозовели от эля.

— Зачем мне это делать, дурак? — он грохнул кружкой, сотрясая стол. — Что ты задумал, Маттео?

Остроносый горожанин и чернолицый каменщик рассмеялись вместе с ним.

Маттео спокойно положил книгу на стол и сказал со своим сильным акцентом:

— Я нашел новый путь вперед.

Священник взял дневник и пролистал страницы, его лицо помрачнело.

— Что это, Маттео? — он посмотрел на своего друга. — Это богохульство. Твоя душа отправится в ад за написание таких языческих слов.

Писец Маттео, хотя и не столь почитаемый, как его друг священник, постепенно завоевывал известность в городе после строительства библиотеки, которая вскоре стала колледжем Кинсмен, а со временем и университетом Кинсмен. Позже он станет самой выдающейся фигурой в истории города.

Писец уверенно ответил:

— На следующей неделе я вернусь с этой банкой, и горшок вырастет. Тогда ты увидишь, что то, что я говорю, правда.

Священник усмехнулся, подумав, что его друг сошел с ума. Однако он решил согласиться с этим, чтобы доказать всем своим друзьям, что Маттео Витал не имеет права идти против церкви. Каждый из них, один за другим, опускал в жестянку монету и отдавал ее писцу.

Неделю спустя они встретились снова, чтобы утопить свои печали в эле, но писец пришел с удрученным видом, поскольку денег в котле не прибавилось.

Они насмехались над Маттео и использовали оставшиеся монеты, чтобы напиться, и Маттео ушел, пообещав, что в следующий раз, когда увидит их, заставит монеты расти.

Проходили недели, и ситуация ухудшалась. Грипп, уже угрожавший близлежащим городам, добрался и до деревни Кинсмен, вызвав смерть среди молодежи и стариков.

Год спустя писец вошел в шумную таверну особенно темной ночью. Он поставил такую же жестянку на стол перед своими друзьями, и их глаза расширились от жадности. Медяки, как и обещал Маттео, действительно выросли вдвое.

— Невозможно! — воскликнул священник с проблеском надежды и жадности.

— Темный бог улыбается нам, — объяснил писец. — Он осыпает нас своими благословениями, в то время как ваш бог оставляет нас больными и обнищавшими.

Священник не мог отрицать того, чему был свидетелем, даже если не до конца понимал это.

Копейки сами по себе не размножаются. Так откуда же они взялись?

Они не знали, что Маттео сошел с ума. Он слышал голоса и видел затененный лик бога сквозь вековые деревья, окружающие местность.

Он также был вором, обкрадывавшим молодежь, которая стекалась в город учиться в его школе, чтобы приобщиться к более секуляризованному образу жизни.

Бог обратился к Маттео и сказал, что, принося ему жертву, их деньги будут продолжать расти, и по иронии судьбы, все больше молодых людей будут приезжать в город учиться.

Священник, потерявший свою единственную дочь, не мог игнорировать тот факт, что, несмотря на свою набожность, он, похоже, не пользовался божьей милостью.

Христианство подводило его.

На следующей неделе жестянка писца появилась снова, дополненная новыми монетами, и Маттео заявил, что это голос темного бога, который улыбается им. Он открыл кодекс и начал читать отрывки, в которых подробно описывались шаги, необходимые для того, чтобы стать одним из избранных детей.

В конце концов, четверо мужчин объединили те небольшие деньги, которые у них были, доверившись своему другу писцу. Каждую неделю писец приносил те же самые монеты и еще больше, раздавал их своим друзьям и разражался риторикой, убеждая своих друзей в новом способе.

В одну роковую ночь они заключили торжественный договор, священную клятву на крови, поклявшись, что первая жертва должна быть принесена.

И вот, всего несколько дней спустя, очаровательная жена писца отважилась войти в пещеру на окраине города, неосознанно идя навстречу собственной гибели. Судя по рассказам, которые мне рассказывали, она была юной душой, едва достигнув совершеннолетия, когда с ней случилась эта трагедия. Тем не менее, несмотря на свой нежный возраст, она уже произвела на свет троих драгоценных детей, прежде чем встретить свою безвременную кончину.

Дети Маттео Витал.

Писец спрятал эти монеты в доверительном управлении в районе, которым он управлял в небольшой школе, которую он основал. Со временем этот маленький колледж разрослась, и его офис превратился в кафедру психологии в университете Кинсмен.

Никто не знает о существовании этого траста, кроме вовлеченных лиц, и по сей день он существует в фонде, доступном только сотрудникам этого департамента.

Доверие росло с каждым годом: колледж процветал, а доверие росло экспоненциально, поскольку каждый ученик, сам того не подозревая, платил за это своим обучением.

Трасты обязательны, трасты — это закон, и трасты вечны.

Интерес нарастал и рос в течение двухсот восьмидесяти лет, создав одно из богатейших пожертвований в мире. Под их присмотром город процветал, и они стали самыми богатыми людьми в регионе.