Она, очевидно, чувствует мое дурное настроение и, к счастью, не засыпает меня вопросами, хотя знает меня достаточно хорошо, чтобы понять, что я лгу.

Я качаю головой.

— Нет. Я в порядке. Я собираюсь остаться дома.

Хотя я знаю, что не останусь дома. Мне нужно покончить с этим.

Дэни тихо закрывает дверь, снова оставляя меня в одиночестве, погруженную в свои мысли и отсутствие совести. Я смирилась с тем, кто я есть. Потому что мне все равно, что Грант умер, или что Микаэль, скорее всего, разорвал его в клочья. Мисти меня тоже не слишком волнует.

Я в глубине души хочу Микаэла сильнее, чем хочу, чтобы Мисти жила. И я знаю, что в этом есть что-то глубоко тревожащее, но, по крайней мере, я могу это признать. Я знаю, что это неправильно. Глубокое раскаяние расцветает во мне, и оно разрывает меня изнутри... просто недостаточно, чтобы действительно что-то с этим сделать.

Я открываю жалюзи, зная, что я на виду у всех, кто может наблюдать за мной снаружи, а может и нет. Ярко светит поздняя осенняя луна, отбрасывая сияющий отблеск на обсаженную деревьями улицу под темно-розовым небом и инеем.

Мой телефон звонит, и я вижу, что это сообщение от моей мамы, спрашивающей, в порядке ли я из-за того, что случилось с Грантом. Думаю, это стало национальной новостью. Я уверена, что администрация университета ненавидит это — они потратили много времени, отрицая гребаное дерьмо о поколениях в этом городе.

Люди умирают примерно каждые двадцать лет, и другие замечают эту закономерность.

Я посылаю ей сообщение, чтобы сообщить, что со мной все в порядке, сообщаю, что собираюсь уехать на Запад раньше, чем думала.

Я вспоминаю брак моей матери. Она встретила моего отца после убийств. Знала ли она, кем он был? Ей самой промыли мозги? Защищала ли она его так же, как я защищаю Микаэля?

Я смотрю на темную, обсаженную деревьями дорогу, думая о маленьком городке за ней. На протяжении сотен лет этот город хранил зловещую тайну.

Я беру телефон и звоню ему. Телефон звонит три раза, прежде чем он отвечает. Его тьма излучается на другой линии, как будто она течет через телефон и проникает внутрь меня. Он ничего не говорит, но ему и не нужно.

— Мисти... Правда? Из всех девушек тебе пришлось взять ее? — говорю я сухо, но в моем голосе столько эмоций.

Он делает паузу на мгновение, затем говорит:

— Мне нужно было привлечь твое внимание, поскольку ты, кажется, хочешь спрятаться от меня. Очевидно, что она не та, кого я хочу, детка. Но я счастлив знать, что тебе все еще не все равно.

Напряжение, сжимающее мою голову, начинает ослабевать, как только я слышу его. Его голос целебный.

— Тебе обязательно было убивать Гранта? — я задыхаюсь.

Его голос звучит резко.

— Он прикасался к тебе слишком много раз, Саммер. Ему пришлось уйти, черт возьми. Я бы сделал это снова. Я убью любого, кто коснется тебя. Я сказал тебе, что буду защищать тебя, и я это имел в виду. Я также предупредил тебя, что произойдет, если ты позволишь ему прикоснуться к тебе. Неужели ты думала, что я из тех, кто бросается пустыми угрозами?

Я делаю глубокий вдох, затем внутри меня закручивается спираль ярости. Линкольн — тот, кто защищает меня.

— Не смей притворяться Линкольном! — выплевываю я. — Не делай этого, Микаэль.

Он на мгновение замолкает и не отвечает. Я знаю, что по ту сторону этой черты он кипит, раскрывается и преображается.

Наконец он спрашивает:

— Ты получила мои цветы?

Я раздраженно выдыхаю, когда мои глаза находят увядающие розы. Такая красота в этих стеблях... такая красота в смерти.

— Да, — выдыхаю я, если это можно назвать дыханием.

Мои легкие начинают сдавливаться.

Я играю с подолом своего платья, когда между ног разливается тепло, а соски напрягаются, когда мое тело реагирует так, как реагирует всегда, думая о том, что он убивает меня.

Если я пойду к нему, я могу не выжить. Микаэль теряет контроль, и Линкольна, возможно, больше нет. И я не знаю, с кем именно я встречусь. Эта мысль вызывает безумное давление прямо на мой клитор. Моя рука перемещается между моих ног, и я ослабляю давление. Хотя, я начинаю беспокоиться, что ничто и никогда не уменьшит это давление.

— Где ты хочешь, чтобы я с тобой встретилась? — спрашиваю его, затаив дыхание.

— На складе, детка.

Я продолжаю тереть сильнее.

— Если я приду к тебе, ты отпустишь Мисти? Это мое единственное условие.

Пауза.

— Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия, красотка. Скоро увидимся, детка.

Он прерывает фразу, и мой оргазм взрывается.

САММЕР

Когда я выхожу из комнаты, я останавливаюсь у двери Дэни. В ее комнате тихо, свет выключен. Она ушла на ночь. Я сопротивляюсь искушению оставить ей записку под дверью, зная, что, возможно, вижу ее в последний раз.

Поэтому я хватаю телефон и заказываю поездку на окраину города. Аромат инея витает в воздухе, когда мое дыхание кружится передо мной, светящиеся кристаллы заставляют все вокруг светиться. Водитель сворачивает в темноте, пока не достигает деревьев и дорог, которые я едва узнаю.

— Вы можете высадить меня здесь, — говорю я водителю и натягиваю капюшон пальто на голову.

Он пожимает плечами и говорит со своим сильным северо-восточным акцентом:

— Вы уверены? Снаружи ничего нет.

— Я уверена. Спасибо.

— Поступайте как знаете, — говорит он и заводит машину на холостой ход, ожидая, когда я уйду.

Я останавливаюсь на мгновение, прежде чем выйти, и кладу руку на дверную ручку.

— Вы давно здесь живете?

Он пожимает плечами и смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— Достаточно долго. Почему вы спрашиваете?

Я открываю дверь.

— Думаю, вы знаете почему.

Он поворачивается ко мне лицом, когда я вытягиваю одну ногу.

— Если вы беспокоитесь о смерти, мэм, тогда почему вы просите оставить вас у черта на куличках, где зарубили того футболиста?

Я невольно вздрагиваю. Хороший довод.

Я не отвечаю, выхожу из машины, закрываю дверцу, и он уезжает. Меня встречает морозный осенний ветер, поэтому я обхватываю себя руками, задаваясь вопросом, действительно ли я иду навстречу своей смерти.

Я иду по высокой траве, огибая засохшие деревья, к заброшенному Фреш-маркету. Удушающая тишина давит на меня.

Я выбираю узкую тропинку, используя мобильник для освещения, и шаркаю туда, где, как я думаю, находится склад. Мои шаги хрустят по осенней листве. Намек на то, что поблизости что-то горит. Дым. Определенно дым. Но он сладкий, как свечи, которые Линкольн зажигает в своей спальне. Моя грудь сжимается, когда аромат задерживается.

Я подхожу к складу, и меня затягивает его темнота и жуткая тишина. Я смеюсь про себя, больше не заботясь о том, насколько безумно, должно быть, выгляжу.

Это воплощение клише, вот почему Микаэль привлек меня сюда, чтобы он мог преследовать меня во тьме. Но я отказываюсь убегать, особенно от него.

Мои шаги почти не слышны, пока я крадусь к двери склада. Мое последнее воспоминание об этом месте было другим. Количество людей в этом здании было удушающим. Однако сейчас, в огромной пустоте комнаты, я едва могу дышать.

Мне никогда не было так чертовски страшно.

Дверь открывается достаточно легко, и меня встречает еще больше чернильной тьмы. Я чуть не спотыкаюсь, но, когда нахожу опору, что-то привлекает мое внимание на земле подо мной.

Маска из дерюги.

Эти темные, мертвые дыры вместо глаз, смотрящих на меня с пола.

Я наклоняюсь и поднимаю ее, зажимая ткань между пальцами, прежде чем натянуть ее на лицо. Вспышка возбуждения пронзает меня.

Ладно, Безликий. Я буду играть.

Я не могу объяснить, почему маска дает мне силу. Как будто каким-то образом она выравнивает игровое поле, между нами. Как будто, возможно, это каким-то образом защитит меня.