Боль превращается во тьму, когда я сжимаю челюсть, отказываясь открывать ее.

Моя кожа начинает гореть, изнутри исходит жгучая боль. Чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее она становится.

— Как... как ты это делаешь? — бормочу я, с трудом подбирая слова.

— Давай, Саммер, просто открой рот. Это заставит боль уйти, — призывает он.

Что-то сдвигается внутри меня. Боль в животе пронзает меня между ног. Боль стала настолько сильной, что притупляет мои чувства и мешает держать глаза открытыми. Это перерастает в ощущение, которое я могу описать только как удовольствие.

Я отказываюсь позволять ему контролировать меня. Он не может быть таким сильным. Несмотря на то, что он думает о себе, это невозможно. Мои зубы скрипят так сильно, как будто я борюсь с невидимой силой.

Его руки мягкие.

— Открой глаза, Саммер.

То, как он попросил, не было требованием, скорее предложением. Его голос снова изменился.

Когда я открываю глаза, я вижу, что он смотрит на меня сверху вниз. Он надел маску, но его глаза все еще ярко сияют под ней.

И я взрываюсь. Меня пронзает оргазм, заставляя мое тело содрогаться. Я вскрикиваю, когда моя киска пульсирует и соки брызгают из меня. Я открываю рот и вбираю его в себя. Мгновенное облегчение растекается по мне, как мед.

Я никогда раньше не получала удовольствия просто от вида чего-то.

Вид смерти приносит такое удовлетворение.

Черт, его член такой вкусный. Я закрываю глаза и хватаю его за бедра, провожу руками вверх по его паху, когда он напрягается, а его член увеличивается у меня во рту. Я вбираю его глубоко, медленно отстраняясь и устанавливая зрительный контакт с ним, когда добираюсь до кончика, дразня его языком.

Я смотрю на него снизу вверх и морщу лоб, потому что не узнаю глаза, смотрящие на меня сверху вниз. Почему я не узнаю эти глаза?

— Линкольн? — шепчу я, отрывая от него губы.

Он ерзает, как будто взволнованный, шлепая своим членом мне по лицу.

Он проводит рукой по моему лбу, вниз по щеке, затем запихивает пальцы мне в рот. Я смотрю в эти глаза, посасывая его пальцы.

Это не Линкольн... не совсем. Линкольн ничего не видит без очков, и все же он касается меня с такой точностью.

— Скажи мне, красотка, ты чувствуешь себя лучше?

Я не могу не заметить удовлетворения в его голосе. И правда в том, что мне намного лучше. Я просто не хочу, чтобы он это знал.

Он снова тычет своим членом мне в лицо.

— Тебе. Стало. Лучше?

Я закрываю глаза, мое дыхание становится тяжелым.

— Ответь мне, Саммер.

Его голос другой, более глубокий, более властный.

— Да, — выдыхаю я. — Я чувствую себя лучше.

Он засовывает свой член мне в рот.

— Продолжай. На этот раз не останавливайся, пока я не увижу свою сперму на твоем хорошеньком личике.

Я колеблюсь мгновение, и глубокая боль пронзает мое нутро, но затем я подчиняюсь и принимаю его, глубоко посасывая.

Он хватает меня за волосы и оттягивает голову назад.

— На спину, — требует он. — Я трахну твой рот.

Эти новые, мерцающие глаза смотрят на меня сверху вниз, пока, в конце концов, я не подчиняюсь, устраиваясь под ним. Я опускаюсь на мягкую кровать, и его колени крепко обнимают меня. Он трахает моё горло, пока не содрогается в конвульсиях, и я проглатываю почти всё. Оставшееся количество он размазывает по моей щеке и рту, как будто я произведение искусства.

Прямо сейчас я не знаю, кто я. Однако в подчинении ему есть определенное удовольствие — это лучше, чем сопротивляться.

Он возвышается надо мной с кривой улыбкой сквозь маску, от которой у меня мурашки пробегают по коже. Я не знаю, кто это и кем он становится, но ему хорошо. И с этого момента я буду поклоняться ему.

САММЕР

Жужжащий звук будит меня, и я открываю глаза. Головная боль прошла от воды, которой Линкольн — или кто там, черт возьми, это был — напоил меня после того, как мы снова трахнулись. Потом я, должно быть, снова заснула, но не уверена, надолго ли.

Линкольн работает за своим столом в нескольких футах от меня, на нем очки, лоб сморщен. Он ест попкорн. Рядом с ним горит огонь, а над головой играет тихая фортепианная музыка.

Психо-музыка.

Мой желудок урчит от этого соленого маслянистого запаха, когда я прихожу в себя, но, по крайней мере, головная боль прошла.

Как будто этот человек не спит: он просто читает психологию весь день, каждый день. Затем он использует это, чтобы контролировать мой разум.

Мой телефон снова жужжит.

— Он гудит уже час, — говорит Линкольн, не поднимая глаз. — Может быть, сообщишь Дэни, что ты еще дышишь. Я уверен, что она была бы благодарна за это.

Я поднимаю голову и вижу свой телефон на тумбочке. Откуда он вообще взялся? Должно быть, он вернул его, пока я спала.

Дэни! О, черт.

Я проигнорировала её звонок прошлой ночью, а с тех пор прошли почти сутки. Сутки, залитые сексом с Линкольном, разговорами с ним, объятиями и погружением в лабиринты его сознания.

Она мне этого не простит.

Пальцы скользят по мягкой поверхности подушек, когда я тянусь к телефону, остро ощущая свою наготу.

У меня два пропущенных звонка, один от моей мамы, и куча текстовых сообщений от Дэни. Я быстро отправляю ей сообщение, говоря, что со мной все в порядке и что меня сегодня не будет дома.

Я вижу, что она прочитала это, и три точки на текстовой ленте на несколько секунд растаяли, исчезая и появляясь снова. После этого она присылает мне ссылку на новостную статью с прикрепленным длинным сообщением.

Дэни: Пропавшую девушку нашли бродящей в лесу одна. Она в шоке и не может говорить. Позвони мне. СЕЙЧАС.

При виде Кайли мое сердце распахивается настежь. Ее лицо белое, как у призрака, но в остальном глаза целы. Она грязная и тощая, но живая.

Он отпустил ее, пока я спала?

Я перевожу взгляд на Линкольна, который кажется собранным и расслабленным. На нем нет ничего, кроме боксеров, он откинулся назад, волосы его растрепались, он проводит по ним руками, словно глубоко задумавшись. Воспоминания об этом дне проносятся в моей голове, подчеркивая контраст в сексе между прошлой ночью и сегодняшним днем. И мое взаимодействие с Микаэлем, которое было еще более запутанным. Как будто я трахалась с совершенно другим человеком.

Я в порядке. Я в порядке… Линкольн — мой защитник.

— Значит, это твой план относительно меня?

Я откидываюсь назад, кладу голову на спинку кровати и натягиваю одеяло, чтобы прикрыть живот.

— Я в твоей постели, жду, когда ты воспользуешься мной и трахнешься, когда тебе понадобится перерыв в твоих исследованиях? — говорю я в шутку.

Я скатываюсь с кровати и шаркающей походкой направляюсь к столу Линкольна, мои шаги легки и воздушны. Не поднимая глаз, он разжимает руку, словно ожидая меня, и я сажусь к нему на теплые колени и стараюсь не пялиться на него с любопытством.

Но он такой интересный...

— Это не худшее существование в мире, не так ли?

Он улыбается, но улыбка не касается его глаз. Его руки обвиваются вокруг меня, словно защищая. Его тело теплое, а пальцы щекочут мои бока, но он остается сосредоточенным на экране перед собой. Рядом с ним лежит блокнот, заполненный различными размышлениями и каракулями.

Он рассеян.

Я пытаюсь вести себя так, как будто все нормально. Как будто не было третьего изменения, которое вышло в свет — того, которое воплощает в себе идеальное сочетание их обоих. Я притворяюсь, что не нахожусь под их контролем, в ловушке, как пленник или игрушка.

Я отправляю в рот кусочек попкорна.

— Итак, что мы будем делать с Кайли? — спрашиваю я его, любопытствуя, что он скажет по этому поводу.

Он снимает очки и протирает их, прежде чем снова надеть и повернуться ко мне.