— Умно. Я надеюсь, мы сможем поддерживать этот уровень юмора на протяжении всего семестра. Хотя тонкие шутки вряд ли помогут вам сдать этот курс.

Зал дружно хихикает.

— Испугался! — выкрикивает кто-то еще.

Ее глаза загораются.

— Ах, да. Страх. Это очень естественная эмоция для неудачника. Поднимите руки: кто из вас сейчас напуган?

По крайней мере, половина класса поднимает руки, включая меня. Хотя я бы не совсем так описала свои чувства в этот момент.

Чувства — это не то, что приходит ко мне естественно.

Она осматривает комнату, затем щелкает чем-то в руке, и на стене экранов позади нее появляется новый слайд.

— Страх, — говорит она, театрально размахивая руками и выходя на центр сцены. — Страх инстинктивен, страх силен. Страх может как защитить тебя, так и парализовать, мотивировать и преследовать.

Что-то в ее голосе заставляет меня задуматься.

— Страх — это то, на чем мы в первую очередь сосредоточимся на протяжении всего этого занятия. Ваша реакция на страх либо вознесет вас на необычайные высоты, либо приведет к вашей гибели. Я нахожу страх самой... очаровательной из всех человеческих эмоций.

Страх… А как насчет гнева и отвращения?

Мой отец стал ведущим мировым экспертом по запугиванию. Страх, в контексте школьного учебника, принадлежал ему.

Она вздыхает, ущипнув себя за переносицу.

— Действительно, некоторые из вас с трудом пройдут этот курс, вы поймете это после вашей первой серьезной работы. Это сделано для того, чтобы отсеять вас, поскольку мы хотим, чтобы в нашей программе участвовали только самые яркие умы. Я не буду пересматривать программу вместе с вами — предполагая, что, поскольку вы учитесь в этом учебном заведении, вы умеете читать, — но я хотела бы отметить, что мы ожидаем коротких собраний, которые будут проходить по пятницам.

Класс стонет, а доктор Гарсия машет рукой, как будто ее это не беспокоит.

— Я также хотела бы представить вам моего помощника по классу, Линкольна Кеннеди. Линкольн будет оценивать все в этом семестре и проводить консультации в дни занятий: понедельник, среду и пятницу. Вашему классу невероятно повезло, что у вас есть Линкольн. Он один из моих аспирантов и очень хорошо знает этот материал — в конце концов, он помог мне написать учебник. Я призываю вас обсудить любые вопросы с Линкольном, прежде чем обращаться ко мне.

Я смотрю на парня с темными волосами, сидящего впереди. Видно только его голову сбоку, но он сохраняет напряженное выражение лица. Очки такие толстые, что я задаюсь вопросом, не совсем ли он слеп.

Л. Кеннеди.

Линкольн Кеннеди.

Вспышка узнавания поражает меня, прежде чем он поворачивает голову обратно к передней части класса. Но этого вида достаточно, чтобы мой желудок так сильно сжался, чтобы пронзить меня до глубины души.

— Вау, посмотри на профессора Хот-ти (пояс.: от слова hot — пожар), — дразнит Дэни неприятным шепотом. — Он выглядит слишком молодым, чтобы написать этот чертов учебник.

Я прищуриваюсь, чтобы получше рассмотреть. Мой отец так много рассказывал о нем, но я никогда не имела удовольствия встречаться с ним.

Он сидит как каменный, не шелохнувшись, в первом ряду, хотя на него смотрит весь зал.

Волосы черные как смоль, кожа бледно сияет. Он одет во все черное, в водолазку с высоким воротом, и выглядит готически. Аура высокомерия, как будто он слишком умен, чтобы утруждать себя общением с кем-либо из нас в этом классе. Жутковатая сексуальность, которую невозможно описать словами.

Дэни, конечно, уже погуглила информацию про него.

— Он получил степень в девятнадцать лет и сразу поступил в магистратуру. Ему всего двадцать пять, и он вот-вот защитит докторскую диссертацию. — Дэни внимательно смотрит на меня. — Итак, ты его знаешь?

Мои зубы скрипят друг о друга.

— Почему ты спрашиваешь об этом?

Она прищуривается, кивая в его сторону.

— Ну... он написал учебник вместе с твоим отцом.

Я не отрываю взгляда от Линкольна, которого словно окутывает тьма.

— Нет. Я его не знаю.

Мой отец верил в отделение института церкви от государства — его работа была церковью, его семья — государством. Линкольн был как сын, которого у моего отца никогда не было, в отношениях с которым я не участвовала. Целая часть жизни моего отца, к которой я никогда не могла прикоснуться.

— Я никогда с ним не встречалась.

Я понизила голос, поскольку мы начали привлекать внимание профессора Гарсии.

— Он был протеже моего отца, — я не могу скрыть нотку ревности в моем голосе. — Он помогал моему отцу с исследованиями и прочим.

И это одна из причин, по которой я здесь — у меня никогда не было возможности поделиться этим с моим отцом. Мы жили всего в часе езды отсюда, поэтому мой отец постоянно ездил на работу, чтобы навестить нас. Он как будто жил двойной жизнью. Когда он бывал дома, за обеденным столом всегда говорили о том, каким потрясающим был Линкольн. Каким большим потенциалом обладал.

А я была такой... обычной.

Следовать по стопам отца никогда не входило в мои планы, хотя я тоже была очарована всем этим. Но Линкольн… он всегда был на уме у моего отца.

— Тебе не обязательно идти по его стопам, Саммер.

Моя мать возненавидела меня за то, что я приехала сюда, — и возненавидела еще больше, когда мне присудили стипендию, и я приняла ее. Моя мама, по какой-то причине, не хотела иметь ничего общего с этим местом, хотя именно здесь развивался мой отец.

Очевидно, мой отец доверил мне свое наследие, и теперь я несу ответственность за то, чтобы завладеть им. Он потянул за ниточки, чтобы меня приняли сюда. Он, должно быть...

Дэни смотрит на меня и хмурится.

— Все эти собрания? Что ж, я в заднице.

Я выдавливаю улыбку, хотя мои нервы натянуты до предела.

— С тобой все будет в порядке. Ты просто должна сдать экзамен.

Дэни играет со своей косой, падающей на плечи.

— С тобой тоже все будет в порядке. И честно говоря, я не могу дождаться консультации с Линкольном, — ее глаза вспыхивают, когда она наблюдает за моей реакцией.

Я не могу не посмотреть на него снова: он кажется таким знакомым. Он как будто чувствует меня и обращает взгляд прямо на меня, и его мягкие черты кажутся скучающими. Я слабо улыбаюсь ему и почти машу рукой, прежде чем он переключает свое внимание обратно на доктора Гарсию, не отвечая на ее улыбку.

Однако мне очень любопытно, какие слухи она слышала о нем. Судя по всему, он чрезвычайно жесткий. Даже очень. Как будто он такой зануда, что не понимает, насколько он привлекателен.

— Ну, он кажется милым, — шучу я, и Дэни смеется.

Наверное, потому, что я никогда не шучу. Дэни озорно улыбается мне.

— Может, ты поможешь ему расстегнуть ворот водолазки?

Я не могу удержаться от смешка.

Доктор Гарсия прочищает горло и свирепо смотрит на нас, как будто обращаясь ко мне.

— Вам следует быть очень внимательными и следить за чтением курса. Не переусердствуйте с учебниками и используйте по крайней мере один внешний источник для подтверждения любых утверждений. Каждое размышление должно быть сосредоточено на материале за эту неделю. Это вводное занятие, но в течение следующих двенадцати недель мы углубимся в пять основных направлений психологии.

Я снова замечаю, что Линкольн смотрит на нас, и румянец заливает мои щеки. Он выглядит серьезным, слишком серьезным... и смотрит прямо на меня. Я достаточно разбираюсь в академических кругах. Большинство профессоров или подражателей профессорам делают это ради исследования, и выставление оценок их раздражает.

И Линкольн, во всей своей альт-готической красе, выглядит чертовски раздраженным. Как будто быть в этом классе ниже его достоинства.

Доктор Гарсия начинает свою лекцию о методах исследования и важности исследовательских групп, и я записываю все, что она говорит.

Я не могу отвести глаз от Линкольна, и по какой-то причине он тоже продолжает поглядывать на меня. В отличие от Дэни, мне нужно не только пройти этот курс, мне нужно преуспеть в нем. Потому что психология — это специальность, которой я решила заниматься.