— Ты, наверное, его напугала. Скажи мне, если он напишет тебе снова. Особенно учитывая все происходящее, пропавшую девушку и ту жуткую фотографию. Я не хочу, чтобы ты превратилась в статистику или что-то в этом роде.

Акцент на или что-то в этом роде...

Я вздыхаю, встаю и беру свой чай.

— Обещаю, что расскажу тебе. Я уверена, что ничего особенного не было.

Я поднимаюсь наверх, в свою спальню на чердаке, и готовлюсь к действительно долгой ночи. Мои веки тяжелеют, и я откидываюсь на спинку кровати и всего на несколько минут закрываю глаза, не обращая внимания на горячий чай, но наслаждаясь его пряным ароматом.

Я дремлю несколько минут, затем заставляю себя приняться за работу. Я достаю учебник, делаю глоток чуть теплого чая и начинаю работать над заданием для Линкольна.

Я читаю слова, пытаюсь понять концепции, но они не находят отклика. Не так, как когда Линкольн разбирал эти теории со мной.

Он помог мне понять их, чтобы я могла их постичь. Я могла их чувствовать.

В конце концов, я беру свой компьютер, сажусь за стол и печатаю: Линкольн Кеннеди и Университет Кинсмен. Все, что всплывает, — это его профиль об университете, который я уже видела, и он как призрак в других своих социальных сетях.

Поэтому я использую другой подход и набираю имя Микаэля Питерса, но никто по имени Микаэль Питерс не фигурирует в качестве ученика этого места. Это, как если бы Микаэль с его странным именем, написанным по буквам, умер вместе со своей матерью. За исключением того, что он этого не сделал, потому что мой отец привел его в мой дом много лет спустя.

Я стискиваю зубы, открываю сайт журнала, который показывал мне Линкольн, и набираю его имя. О нем написано, по меньшей мере, в тридцати опубликованных журналах, каждый из которых написан в соавторстве с доктором Гарсией и моим отцом.

Генетические мутации, аномалии мозга, унаследованные психологические черты и эмоциональные реакции.

Природа, Саммер. Воспитание не имеет к этому никакого отношения.

Как будто его единственное существование связано с его исследованиями. Как будто ничто другое не имеет значения.

Мне вдруг стало очень любопытно, над чем Линкольн защищает докторскую диссертацию. Какова его окончательная теория?

Я ввожу имя моего отца. Я пообещала себе, что не буду этого делать, но это было неизбежно. Появляются сотни поисковых запросов, датируемых, по меньшей мере, двадцатью годами. Почти все они написаны в соавторстве с доктором Гарсией, пока не прекратились три месяца назад, когда он умер.

Я никогда по-настоящему не понимала, чему учился мой отец, но я верю, что сейчас это важно, учитывая, что он был ведущим мировым экспертом по страху.

Страх. Синоним смерти. Смерть приравнивается к убийству.

Четыре пропавшие девушки... сотни до них. Одна из них с любовью смотрит на него с фотографии.

Серийные убийцы внушают страх. Безликий внушает страх.

Я смотрю на фотографии убийств 2002 года и пытаюсь представить каждую жертву как личность, девушек, похожих на меня. Каждая фотография представляет жизнь, потерянную от рук монстра. Ненужные смерти... Если только...

Его личные подопытные...

Какой способ изучения страха лучше, чем его внушение? Сколько их ему понадобилось, пока он не получил то, что хотел?

Было ли достаточно четырех, или их было больше? Кимберли Питерс тоже была жертвой Безликого?

Мой отец жестоко убил четырех женщин? Он единственный человек, достаточно умный, чтобы сделать это и выйти сухим из воды.

Мой желудок сжимается, когда начинают всплывать доказательства. Я увидела кое-что в детстве и заблокировала это. Я видела, как он сделал то, чего не должен был делать. Что-то настолько отвратительное, что мне было легче притвориться, что этого не было.

Мой отец был Безликим… Я чувствую это сердцем.

Я быстро нажимаю кнопку "Назад" и закрываю браузер. Я не могу смотреть на это прямо сейчас. Я ударяюсь затылком о спинку кровати. И тошнота в моем животе разливается по венам, когда ледяной ветерок треплет мои занавески.

— Что ты сделал с теми девочками, папа? Что? — шепчу я. — Кем был для тебя Микаэль? Микаэль и Линкольн — одно и то же лицо?

Я откладываю компьютер в сторону и закрываю глаза, не обращая внимания на слезы, текущие по моему лицу. Мне требуется всего минута, чтобы заснуть, и когда я засыпаю, я думаю о лицах в масках и кровавых слезах.

Теплые чувства, любовь, принятие.

Годы, которые мой безымянный монстр потратил, манипулируя моим разумом, чтобы заставить меня жаждать смерти. А теперь... теперь, когда я думаю о нем, у него настоящее лицо.

Лицо Линкольна.

САММЕР

Проходит целая неделя, и ничего. Сейчас начало октября, и, не имея никаких дополнительных доказательств, СМИ расценили исчезновение Кайли как дело о пропавшем человеке, а не как убийство. Ничего, что указывало бы на возрождение Безликого, кроме волдыря в виде креста на моем бедре и огромной дыры, которую он оставил в моем сердце.

Я не нашла никакой новой информации об Ордене или о том, кто в нем замешан — ничего, что помогло бы мне собрать все это воедино. Часть меня думает, что все в этом городе посвящены в грязный секрет, а я всего лишь марионетка.

Как будто все смотрят на меня, и тишина насмехается надо мной.

Мои дни начинаются и заканчиваются как в тумане. Я просыпаюсь, иду на занятия, читаю, учусь, повторяю. Он не пишет смс: он не показывает, что наблюдает за мной или вообще существует.

Я изо всех сил пытаюсь забыть его, погружаясь в другие занятия, желая, чтобы мои темные чувства к нему ушли, но этого не происходит.

Если уж на то пошло, они загноились и выросли. Сдвинулись и трансформировались во что-то, чего я не могу объяснить. Он заполняет каждую пустоту во мне, пожирая меня изнутри, до такой степени, что я едва могу сосредоточиться на чем-то другом. И, кажется, в эти дни во мне много пустых частей.

Я тусуюсь иногда с Дэни и Мисти, но в основном избегаю их. Мы с Мисти, кажется, не можем найти общий язык, и отчасти это из-за того, что я была так груба с ней. Расстояние между мной и Дэни увеличивается, пока я наблюдаю, как крепнет ее дружба с Мисти, и я не знаю, как это исправить.

Сегодня среда, и я направляюсь на психологию со своим обычным трепетным предвкушением, поднимаясь по деревянной лестнице туда, где Дэни и Мисти сидят на нашем обычном месте в задней части лекционного зала. Дэни машет мне, но хмурится, когда кто-то садится рядом с ней, и одними губами произносит: Мне очень жаль, поскольку я остаюсь ни с чем.

Я машу ей рукой, давая понять, что все в порядке, и замечаю пару кресел в ряд рядом с передними — всего в одном ряду от того места, где обычно сидит Линкольн. Я сажусь на одно из сидений, и Линкольн попадает в поле моего зрения, потрясая меня до глубины души.

Он грациозно входит в лекционный зал, выглядя исключительно привлекательным, и устраивается в своем обычном кресле, прежде чем поправить очки. Он сидит расслабленно и уверенно, скрестив руки на груди поверх обтягивающей черной рубашки, его мускулы напряжены, а челюсть сжата.

Он все еще ведет себя так, как будто мы не знаем друг друга. Он ведет себя так, будто я невидимка, хотя я уверена, что мы почти поцеловались в его кабинете, и его глаза выглядели почти одержимыми, когда я уходила. Как будто они буквально изменили цвет.

Прямо сейчас он кажется таким нормальным и собранным, и у меня нет выбора, кроме как усомниться в реальности того, что я видела.

За исключением того, что реально, так это то, что эти чувства прячутся глубоко в моем сердце, и я задаюсь вопросом, не я ли становлюсь одержимой им.

Этот город сводит меня с ума.

Доктор Гарсия следует за ним, слегка улыбаясь, прежде чем подняться на сцену, чтобы начать сегодняшнюю лекцию.